— Ты можешь… ничего, если ты останешься здесь? — Она поморщилась, устыдившись собственной слабости, и сделала вид, будто с предельным вниманием разглядывает узор на покрывале. С той самой ночи, когда её жизнь полетела в бездну, она находила хоть какой-то покой лишь на «Ориане» — в тесном, уютном тепле каюты, под боком у Робин и Старого Ублюдка. Ей нестерпимо не хотелось оставаться одной в этом огромном, тёмном чужом доме. — Ты, конечно, не обязан…

— Я останусь.

Она вздрогнула и обернулась, поражённая тем, что он стоит прямо за её спиной:

— Ох. Ну ладно. Ты можешь… мы можем лечь вместе. Но только, — она выразительно ткнула пальцем в его лицо, озарившееся лукавым торжеством, — если ты останешься поверх одеяла.

— Какая скука.

Эда принялась готовиться ко сну, пока Кит деловито разжигал остывший очаг. Вскоре занялось пламя, отбрасывая на стены пляшущие тёплые блики. Она была перепачкана дорожной грязью, волосы сбились в буйные колтуны, но сейчас это не имело ровным счётом никакого значения. Усталость навалилась неподъёмным мельничным жерновом. Эда лишь стянула сапоги, сняла шерстяной плащ — тот самый, что купил ей Кит, — и, похлопав ладонью по запылённому покрывалу, протянула накидку ему:

— Если вдруг замёрзнешь.

Он окинул плащ взглядом, полным немого изумления, и в уголках его глаз залегли тёплые озорные морщинки:

— Я же демон, дорогая. В моих жилах бушует жар.

— А-а. Точно.

Эда скользнула под пуховое одеяло и натянула его до самого носа, сгорая от неловкости. Кит взял плащ и с непривычной, обезоруживающей нежностью укрыл им её озябшие ноги. А затем с размаху плюхнулся на матрас, заставив её подскочить на пружинах.

— Осторожнее!

— Что такое?

— Ты же сломаешь постель!

— Уверен, она рассчитана на куда более бурные и яростные подвиги.

Быть может, сказывалось смертельное истощение. А быть может, дело было в том, что его похотливые шуточки странным образом дарили ей долгожданный покой. Как бы то ни было, Эда сперва тихо хмыкнула, а в следующую секунду уже зашлась искренним, безудержным смехом. Она уткнулась лицом в подушку, вздрагивая всем телом от накатившего веселья.

— Понравилось, значит? — Он навис над ней и стащил одеяло с её лица, любуясь зардевшимися щеками: — А как тебе такое: ты когда-нибудь задумывалась о том, свидетелем скольких непотребств пала смертью храбрых та несчастная кабанья морда на стене? Ты только представь! Ты беззаботно роешься пятаком в лесной грязи, никого не трогаешь, как вдруг какой-то хрен стреляет в тебя и вешает твою башку на стену — и теперь ты вынужден изо дня в день наблюдать, как бледный охотник с крошечным членом безуспешно пытается ублажить свою пассию…

Эда взвизгнула и спрятала пылающее лицо в ладонях, задыхаясь от смеха:

— Перестань! С чего… с чего ты вообще взял, что у него крошечный…

— Дорогая, умоляю. Ты видела размеры того арбалета у входа? — Он зашептал с убийственной, гробовой серьёзностью: — Этот мужлан явно что-то компенсирует.

Эда хохотала до тех пор, пока из глаз не брызнули слёзы. Кит довольно фыркал рядом. Постепенно приступ смеха угас, и они затихли бок о бок; лёгкая, безмятежная тишина опустилась на постель подобно первому зимнему снегу. Она разглядывала дубовые балки под потолком. Мерный треск огня в очаге и исходящий от Кита дурманящий запах озона и грозы быстро убаюкивали, увлекая в сонную дрёму.

Вслепую, повинуясь безотчётному порыву, Эда нащупала ладонь Кита. И услышала, как он едва слышно, изумлённо перевёл дыхание.

Его длинные пальцы властно переплелись с её пальцами — крепко, собственнически жадно:

— Спи.

Она честно попыталась. Минуты этак две.

— Кит, — позвала она шёпотом.

— Эда.

— Скажи мне, что значит мир’хан.

Его дыхание оборвалось. Ей показалось, что он так и оставит вопрос без ответа, но мгновение спустя он всё же глухо вымолвил:

— Это… ласковое обращение.

— Из тех, какими называют родных или друзей?

Осторожнее.

— Нет. Это… — Он осёкся на полуслове и судорожно сглотнул: — Не забивай себе голову. Засыпай, дорогая.

С его горячей ладонью, согревающей её пальцы, провалиться в сон оказалось так же легко, как дышать.

Глава 27

Эда уже не помнила, когда ей в последний раз выпадала роскошь просыпаться столь легко и естественно. Тело окутывало блаженное, ленивое тепло. Скудный дневной свет, цедившийся сквозь рамы, так живо напомнил её собственную спальню в старом доме, что на миг почудилось: она по-прежнему там. Вот-вот Бен позовёт её к завтраку или неуклюжие, тяжёлые шаги Лори сотрясут доски пола за дверью.

Но стоило проморгаться, как с каминной полки на неё воззрилась чудовищная щетинистая морда вепря. Всё пережитое хлынуло обратно удушливой волной: перекошенное яростью лицо епископа, исчадия с их жуткими, выпученными бельмами. Шелковистый шёпот мистера Ночи у самых волос:

«От тебя за версту разит им».

Кит.