Кит выхватил оружие у нее из пальцев. Убедившись, что старик скрылся, он с глухим размахом ударил рукоятью по дужке замка. Металл хрустнул и соскочил, смятый сокрушительной силой. От этой небрежной, звериной мощи захватывало дух: жгуты мышц, натянувшиеся под тонким рукавом, вздувшиеся жилы на шее. Эда замерла, не в силах отвести взгляд.

Она целовала эту шею. Чувствовала, как под ее губами бешено скачет кровь, а эти сильные ладони оглаживают ее тело, точно ваятель, доводящий до совершенства главный шедевр своей жизни. Внезапный укол желания отозвался внизу живота почти физической болью.

Кит негромко кашлянул. Он протягивал кинжал обратно, ожидая, пока она очнется.

Эда отвела взгляд и забрала клинок:

— Так тоже сгодится.

Она толкнула створку. Дверь подалась под собственной тяжестью, обнажая глубокий провал непроглядной тьмы.

Страху здесь больше нет места. Ты зашла слишком далеко.

Она шагнула через порог, но сильная рука намертво вцепилась в ее плечо:

— Что случилось?

— Они здесь, — глухо выдохнул Кит.

Сердце пропустило удар:

— Только не говори мне, будто великий лорд Анселлис до смерти перепугался какого-то зеркала?

Ее жалкая попытка отшутиться повисла в пустоте. Лицо Кита исказилось дурнотой, словно само присутствие Врат выбило почву у него из-под ног — забытый кошмар вернулся нарушить его покой. Двадцать лет прошло с тех пор, как он видел их в последний раз. С тех пор, как шагнул сквозь черное стекло, спасаясь от мистера Ночи.

Эда мягко разжала его оцепеневшие пальцы на своем рукаве:

— Ступай к Вольфраму. Он подаст знак Тенелль. А потом найди человека Лича в «Рыцаре и плуте». Если повезет, к моменту, когда явятся его головорезы, Клинки уже будут ждать в засаде. Останется лишь прижать Фейна.

Кит вновь смерил ее тем самым взглядом — пронзительным, нечитаемым, до самого дна души. И ее обожгло ледяным осознанием.

Наш Пакт.

Эда молила его о помощи в поисках Врат; вот они. А значит, все кончено. Их сделка завершена. Быть может, дурнота на его лице объяснялась именно этим, а вовсе не былыми кошмарами.

Ее годы достались ему навсегда.

Они молча смотрели друг на друга. Ни у одного не повернулся язык произнести беспощадную правду вслух.

— Я продержусь здесь, пока ты не вернешься, — выдавила Эда с трудом. — На мне плащ.

Кит принял эту попытку уйти от неизбежного:

— Ты собираешься воззвать к Бейлиону. Сегодня.

— Я… да. Другого случая может не представиться. Ты сам знаешь.

Не имея за душой лишних лет, с приближением осенней жатвы Эда надеялась лишь на одно: убедить мистера Ночь принять семью Шоу в назначенный срок и забрать положенный долг. Сегодня был единственный шанс переговорить с ним. Стоит явиться Клинкам — и зеркало будет потеряно для нее навеки.

Взгляд Кита потемнел:

— Ты так и не соизволила объяснить, откуда намерена взять эти недостающие годы.

— Бен готов отдать десять своих. Надеюсь, нам удастся найти иной выход до рассвета, но если нет…

Он шагнул вплотную, обжигая ее полыхающим золотом зрачков:

— Тогда твоему полоумному брату следовало быть здесь вместо тебя! И ваши счеты с Бейлионом были бы сведены сей же ночью!

— Бена здесь нет, — отрезала она. — Зато есть я. Мистер Ночь явно не горит желанием помогать нам закрыть сделку, но и мешать он не вправе. Если я пожелаю договориться об уплате оставшегося долга, он примет этот вызов.

— Его слову нельзя верить.

— Зато я верю его ненасытной алчности. Разве не ты сам твердил, что все демоны жадны до беспамятства? Я слишком хорошо его изучила и знаю: он скорее заберёт десять лет жизни, чем останется ни с чем. Отказав мне, он ничего не выиграет.

На это Киту не нашлось что возразить.

— Иди. Тебе незачем присутствовать, когда я воззову к нему.

Его перстень с алым рубином холодил кожу там, где её пальцы сжимали его ладонь. Кольцо сокрытия надёжно спрятало бы ауру Кита от взора мистера Ночи, и малодушная часть души Эды отчаянно молила, чтобы он пустил чары в ход — чтобы настоял на том, чтобы остаться рядом. Сделал бы он это, попроси она вслух?

Однако Кит лишь расправил плечи и сдержанно, плотно сжав губы, кивнул. Высвободил свою руку из её пальцев. Эда оцепенело смотрела ему вслед. Наш Пакт исполнен. Он больше не обязан возвращаться.

Три шага — и он замер. Плечи его бессильно опустились. Внезапно он круто развернулся на каблуках и в два стремительных шага настиг её, а на лице его застыла мучительная, выстраданная покорность року.