— Они превратили её в монстра, — едва слышно шепчет она, и в её голосе сквозит неподдельный надрыв. — И я выпустила её. Чтобы дать ей хоть какой-то шанс на спасение, совершенно не думая о последствиях. Я узнала её мгновенно, едва взглянув сквозь смотровое стекло бокса. От неё прежней не осталось ничего, но эти глаза… Я бы ни за что на свете их не перепутала. Эту гетерохромию невозможно стереть из памяти. Я до сих пор отчётливо вижу её взгляд: один глаз карий, а другой — пронзительно-голубой.

Она делает несколько шагов назад, снова увеличивая разделяющее нас расстояние, опускается на скамью и прячет лицо в ладонях.

Я не свожу с неё глаз. В памяти вспыхивает давнее воспоминание, и детали мозаики с щелчком встают на свои места. Она выпустила на волю тварь, которая прорвалась в трущобы ядра и которую показательно расстрелял патруль стражей.

— Именно в тот день до меня наконец дошло: настоящее чудовище — это мой собственный отец.

— И ты считаешь, что выпустить её на волю было лучшим решением?

— Я знаю, что её застрелили. И вина за это до сих пор жрёт меня заживо, но то существо уже не было моей подругой. Это была больше не Ньелит. У меня просто не хватило духу прекратить её мучения. Наверное, я должна была сделать это сама, но я… — Она опускает взгляд на свои ладони. — Как вообще можно пойти на такое?

Она закрывает лицо руками, пряча слёзы, которые всё-таки прорвали плотину и теперь текут по её щекам. Меня подмывает шагнуть к ней и обнять, и требуется вся моя выдержка, чтобы не сдвинуться с места.

Ничто из этого не оправдывает того, что она натворила.

— А мне вот пришлось, — шепчу я сквозь зубы. — То, во что превратился мой брат, — твоих рук дело… Всё из-за твоего грёбаного открытия!

Она не вздрагивает. И даже не пытается отпереться:

— Да. Из-за меня.

Это безоговорочное признание бьёт под дых больнее любой изощрённой лжи. Я делаю шаг к ней; она тут же поднимается на ноги, готовая принять удар:

— Ты выставила меня живой наживкой! Ты прекрасно знала, что он мой брат, знала, что он кинется на меня, и воспользовалась этим, чтобы вломиться в Полярную лабораторию! Ты всё знала, блять!

— Знала, — чеканит она, и в её глазах вспыхивает отчаянный огонь. — Мне жаль, Нил, но другого способа прорваться внутрь у нас не было…

— Это был мой брат! — повторяю я, срывая глотку от клокочущей ярости.

— И он был монстром! В нём не осталось ни следа того парня, которого ты помнил! — Её голос срывается, но она не отступает ни на сантиметр. — То, как я поступила, отвратительно, и я молю о прощении. Но это был единственный путь внутрь! Единственный шанс синтезировать антидот и остановить Арно! Когда я увидела татуировку, когда ты заговорил о потерянном брате, всё сошлось. Ты был ключом ко всей операции. Я знала: пусть в нём не осталось ничего человеческого, на долю секунды родная кровь заставит его дрогнуть и отвлечёт внимание. Я рассуждала в точности так, как рассуждал бы мой отец.

— Потому что ты ничем от него не отличаешься.

— Возможно. — Она сверлит меня взглядом, не моргая. — Но встреча с тобой разрушила до основания стены, которые он во мне возвёл. Ты выпустил наружу ту часть меня, которую я считала похороненной навеки, — Изз. Ты камень за камнем разнёс в щебень броню, которую я городила годами, чтобы защититься. Чтобы ничего не чувствовать. И когда я увидела тебя там, перед лицом непобедимой твари… эта броня разлетелась в пыль окончательно. Я не хочу… — Её голос предательски дрожит. Я жду, что она вот-вот отведёт взгляд, как делает всегда, когда нервы на пределе, но нет. Её глаза цвета холодной луны намертво впиваются в мои. И я не отвожу взгляда тоже. — Я не хочу глушить то, что ты во мне разбудил. Я хочу чувствовать, Нил. Хочу стать… лучше. Рядом с тобой или благодаря тебе — я не знаю. Но я больше не стану прятаться.

Её слова прошивают меня насквозь. Конечно, чёрт возьми, прошивают. Но я не позволю сломать себя так просто. Я чувствую, как саднит в груди, как просыпается то самое тепло, которое я поклялся себе закопать поглубже, но вместе с ним ощущаю и глухое сопротивление — ту часть себя, которая всё ещё упрямо держит оборону. Это не страх: я никогда в жизни не боялся чувствовать. Это… война. Война, которая выворачивает меня наизнанку. Она пугает до дрожи. Манит. Разносит меня на куски. И тут же собирает заново. Всё разом. И самое паршивое: я сам не хочу гасить этот огонь.

Но я обязан. Ради Вика.

— Ты скрыла от меня правду. А это то же самое, что трусливо прятаться. Ты промолчала о моём брате. Промолчала о том, что задумала, и о том, что собираешься использовать меня как наживку на крючке.

— Я сотни раз порывалась рассказать тебе всё! Не в самом начале, конечно: тогда я тебя не знала, ты был всего лишь ключом от дверей Полярной лаборатории. Но шло время… Я правда хотела признаться. Вот только это поставило бы под удар весь Иберион! И в итоге… в итоге я убедила себя, что моё молчание — единственное, что способно вас спасти.