Помни: у миссии нет привязанностей. Добытчик, замедливший шаг ради кого-то другого, уже мёртв. Рельеф экстремальной зоны не прощает рассеянности, а чувствам нет места в уставе. Эмоции затуманивают рассудок. Добытчик, идущий у них на поводу, ставит под удар всю операцию.

Фрагмент из «Руководства лунного добытчика»

Дорога назад даётся мне с адским трудом. В голове яростно схлестнулись обрывки мыслей и удушливые воспоминания, которые я изо всех сил стараюсь отодвинуть на задний план: одно неверное движение руля — и байк сорвётся в пропасть, над краем которой мы сейчас летим.

Хватка Изз на моей талии стала железной — пожалуй, даже крепче, чем по пути к лаборатории. Единственное, чего я сейчас жажду, — поскорее добраться до базы и оборвать этот контакт. Как только мы вернёмся в Иберион и моя помощь больше не понадобится, я сниму форму, вернусь домой и предоставлю повстанцам право делать с Лизарой Рейвен всё, что их мятежным душенькам угодно.

Мне плевать.

Я просто хочу быть как можно дальше от неё.

Кулон жжёт кожу через скафандр раскалённым клеймом — память не только о матери, но и о Вике. О том чудовищном поступке, который мне пришлось совершить своими руками.

На этот раз обратный путь пролетает пугающе быстро. Просто потому, что я ни на секунду не следил за дорогой так, как полагается по инструкции, а варился в собственном аду. Что мне делать дальше? Как научиться жить с этим грузом? И главное: найду ли я в себе силы признаться во всём родителям? Смогут ли они по-прежнему видеть во мне своего младшего сына — или я навсегда останусь для них палачом собственного старшего брата?

Едва заглушив мотор, я едва удерживаюсь от искушения сорвать шлем и содрать кожу с лица ногтями, наплевав на то, что мы всё ещё снаружи.

Моя пассажирка неловко сползает с седла и на подкашивающихся ногах заваливается набок. Моя рука рефлекторно выстреливает вперёд и подхватывает её под локоть. Изз ошарашенно смотрит на меня; я и сам ошеломлён собственной реакцией. С силой заставляю себя разжать пальцы — пусть отныне выкарабкивается сама, — и качу глайдер на стоянку. Но перед тем как заглушить панель, в голове вспыхивает шальная, дикая мысль: рвануть прочь отсюда.

И я срываюсь.

На глазах у онемевших повстанцев я выкручиваю ручку газа до упора и пулей уношусь в темноту. За спиной раздаются возмущённые крики, но они долетают лишь из динамика шлема. Я одним щелчком вырубаю рацию, отсекая чужие голоса.

Стрелка спидометра ложится на отметку в триста километров в час. Адреналин обжигает вены, и всё вокруг растворяется в смазанном ледяном вихре. Родители. Верховный комиссар. Смерть Вика. Лизара Рейвен. Мятежники. Как бы мне хотелось законсервировать это звенящее чувство абсолютного одиночества и пьянящей свободы. Но чудес не бывает. Мне придётся вернуться и взглянуть всему этому дерьму в лицо.

Мимо проносятся силуэты каких-то полярных тварей, смазываясь в мутные серые пятна. Есть ли среди них мутанты? Знать не хочу.

Я разворачиваю байк лишь тогда, когда в глазах начинает темнеть от перегрузки. Я прекрасно понимаю: вернуться в Иберион в одиночку мне не под силу. Но и сгнить заживо в Полярной пустыне, спасаясь бегством от самого себя, — не выход.

Я загоняю глайдер на парковочное место. Снаружи никого нет, впрочем, ничего другого я и не ждал. Прохожу через декомпрессионную камеру, срываю с себя шлем и тяжёлые термоперчатки, со злостью швырнув их в угол. Куда идти — без понятия, поэтому я остаюсь в общем зале, где мы держали совет с отрядом Вентии. Подхожу к распределителю воды и жадно приникаю к крану; во рту пересохло настолько, что язык прилипает к нёбу, хотя я даже не замечал жажды. Наполняю второй стакан и опускаюсь на лавку, заставляя себя пить мелкими глотками.

И только тут замечаю, что в зале не один. Изз сидит напротив и буравит меня воспалёнными, покрасневшими глазами. Она ревела белугой, но мне на это глубоко плевать.

Я тут же вскакиваю на ноги. Находиться с ней в одном помещении выше моих сил.

Слышу, как скрипит скамья под её весом:

— Нил, подожди.

Я не сбавляю шага, направляясь к выходу. От её голоса внутри всё переворачивается, я не желаю слышать ни звука. Пальцы уже почти касаются дверного сенсора, когда она хватает меня за предплечье. Ледяное прикосновение её мутировавшей руки заставляет меня замереть.

— Пожалуйста, Нил, я…

— Что? — Я резко разворачиваюсь, с ненавистью глядя ей в лицо. — Опять попытаешься запудрить мне мозги, как это делает твой папаша? Это ваш фамильный конёк, да, Рейвен?

Невыносимая боль, вспыхнувшая в её глазах от моих слов, должна была бы уколоть совесть, но прямо сейчас я одержим одной мыслью: вернуть ей хотя бы каплю той агонии, которую она обрушила на меня. Той боли, которую она вместе со своим отцом годами причиняла ни в чём не повинным людям.

— Просто выслушай меня. Потом можешь ненавидеть сколько влезет.