Я вижу по её лицу: Вентия, как и я, прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что город осколка не станет для Арно финальной точкой. Его амбиции безграничны, и готовящийся кошмар — лишь пролог к катастрофе, истинные масштабы которой мы пока не в силах даже вообразить. И именно это пугает сильнее всего.

Глава 45

Нил

На основании конфиденциального заявления нового верховного комиссара Арно Рейвена, признавшего факт фальсификации обвинений по делу об убийстве Эубеи Ландины, подтверждается немедленный отвод наших подразделений от границы с Иберионом. Равным образом он гарантирует, что контингент проекта «Селена» не будет развёрнут против неврастийских территорий, и выражает согласие на взаимный обмен профильными данными.

Невраст, со своей стороны, обязуется соблюдать строгий нейтралитет во внутреннем конфликте Ибериона.

Секретный отчёт правительства Невраста

Изз и Катарина ушли в лабораторию. В отсеке по-прежнему глухо звучат тревожные перешёптывания. Умбраль, Флавия, Алверон и Октавиус сгрудились вокруг голографического проектора, споря вполголоса. Я стою как вкопанный, переваривая прочитанное. Если всё это правда — Эсперия обречена. Мои родители. Мои друзья. Все они исчезнут: одни мутируют в чудовищ вроде Вика, другие станут безвольными марионетками в руках верховного комиссара. Я не могу просто сидеть сложа руки, не могу…

— Займитесь деталями операции, — не повышая голоса, командует Вентия, и шёпот мгновенно стихает. — Мне нужно поговорить с Нилом с глазу на глаз.

Остальные послушно кивают и отходят на несколько метров, давая нам возможность переговорить. Единственный, кто явно не горит желанием вникать в план, — Алверон: он не спускает с нас пристального взгляда.

Глава сопротивления хочет поговорить со мной? Это выбивает меня из оцепенения. Я фокусирую на ней взгляд и пару раз растерянно моргаю. Вентия буравит меня своими карими глазами, молча изучая и взвешивая. В её взгляде нет ни капли дешёвой жалости — лишь глубокое, пронзительное понимание, которое застаёт меня врасплох.

— Я в порядке, — бросаю я, хотя собственные слова звучат пусто и фальшиво.

Она кивает в сторону диванов. Опускается на один из них и жестом приглашает меня занять второй напротив. Я с досадой стискиваю губы: откуда в ней это ледяное спокойствие? Мы только что выяснили, что Арно вознамерился пустить в расход всю Эсперию! И к тому же она должна была бы сейчас… не знаю, рвать на себе волосы. Катарина при худшем раскладе может сама обернуться тварью.

— Ты вовсе не обязан быть в порядке.

Её слова сбивают меня с толку. Я меньше всего ждал подобной фразы — уж тем более от неё. Я стискиваю зубы и упираю ладони в бёдра комбинезона, стараясь скрыть предательскую дрожь в пальцах.

— Я в своё время тоже понятия не имела, куда бежать, когда мой мир разлетелся в щепки. Дерьмовый момент, я знаю.

Из моего горла вырывается сиплый, надломленный смешок — резкий и начисто лишённый веселья. Я пристально разглядываю её. К чему она клонит? Кто эта женщина на самом деле? Чего она добивается?

— Терять тех, кого любишь, больнее всего на свете. И это нормально. Так и должно быть. Ненормальным — и куда более бесчеловечным, чем любая мутация, — было бы сейчас оставаться в полном порядке. Потеря раздирает изнутри, раскалывает тебя надвое, и приходится собирать себя по кускам заново. Вынуждена огорчить: это не происходит по щелчку пальцев, хотя ты и сам уже это знаешь.

Она делает паузу:

— Когда я потеряла Эубею, всё потеряло смысл. Я была совсем девчонкой, но вся моя жизнь и служба прошли плечом к плечу с верховной комиссаром. Она научила меня стоять за свои идеалы до конца и ставить под сомнение даже то, что казалось незыблемым. Она раскрыла мне глаза и доказала: мир можно изменить, если приложить достаточно усилий.

Вентия надолго замолкает, её пальцы мерно перебирают ткань брюк на коленях. Знакомый жест — она всегда так делает, когда глубоко уходит в себя. Должно быть, сейчас она вспоминает Эубею, собственную юность… заново проживая ту же невыносимую агонию. Так всегда происходит с теми, кого мы оставили позади. Боль никогда не уходит насовсем — мы просто учимся держать её в узде.

— Она была моим наставником. Моим другом. Единственным человеком, искренне верившим, что Иберион можно перестроить, не ломая ему хребет. А я… я была рядом, когда её убивали. И ничего, абсолютно ничего не смогла сделать, чтобы её спасти.

Чувство вины повисает в воздухе могильным холодом, заставляя меня нервно ёрзать на диване. Я видел, как умирал Вик. Хуже того: я сам стал его палачом. Но я не видел, через какой ад его протащили. Я лишь застал финал — то, в кого его превратили. От одной этой мысли внутри снова закипает бешенство, и челюсти сводит судорогой.

— И… поэтому ты создала сопротивление?

— Нет.

Я изумлённо вскидываю брови. Такой ответ застаёт меня врасплох, и Вентия это прекрасно видит: уголков её губ касается горькая усмешка.