— Мы наткнулись на того лаборанта, как и докладывали… Он ставил опыты над живым человеком, — поясняет Флавия, давая понять, что короткий отчёт они уже дали.

— И Катарина попыталась ему помочь, это мы знаем, — подхватывает Октавиус.

Я прищуриваюсь:

— Катарина вошла в камеру высокого уровня биологической опасности, — чеканю я, восстанавливая цепочку событий по секундам. — Учёный запер её там изнутри. — Я подхожу ближе к повстанке, чтобы рассмотреть текстуру поражённой кожи. — Там присутствовало что-то ещё…

— Он сказал мне… бросил что-то про люминесцентные споры…

— Люминесцентные споры? — встревает Умбраль. — Это ещё что за дрянь?

Флавия срывается с места к столу, активирует голографический терминал и разворачивает те самые файлы, которые они скачали с моего ТПУ. Те самые, что я выкрала из закрытого архива Арно.

— Вот, нашла, — зачитывает она вслух, делая особый упор на последней строке: — «При контакте с тканями человеческого тела заражение становится видимым, а трансформация — неизбежной».

Все взгляды скрещиваются на Катарине. Та бледнеет на глазах:

— Я заражена?

— Если позволишь взять образец крови, я проведу анализ и скажу наверняка, — предлагаю я.

— Но… но как такое возможно? — Флавия нервно трёт лоб. — У меня ведь ничего нет…

— Ты не заходила внутрь бокса, — напоминаю я.

Катарина опускается на высокий табурет у лабораторного стола. Вентия подходит со спины и опускает ладони ей на плечи, делясь немым спокойствием. На миг перед моим внутренним взором вспыхивает образ Ньелит.

— Ката, держись. Мы разберёмся. — Вентия выдерживает паузу, давая словам осесть. — Мне горько давить на тебя сейчас, но… этот человек сказал что-то ещё? Жизненно важно вспомнить всё до последнего слова. Каждую мелочь.

Учёная судорожно хмурится, пытаясь выудить воспоминания из шока. Я отлично понимаю её состояние: внутри неё разрастается ледяной ужас неизвестности — подтвердится ли диагноз, превратится ли она в монстра. Ответ я смогу дать лишь после анализа плазмы.

— Что Арно чудовище… что он собирается… что во время темноты… Я не знаю! — Она закрывает лицо ладонями, но тут же испуганно отдёргивает пальцы от серого пятна, от которого, я знаю наверняка, сейчас веет могильным холодом. — Там не было никакого смысла!

В отсеке повисает удушливое напряжение. Не знаю, поняли ли остальные скрытый подтекст её слов, но мой мозг уже лихорадочно сопоставляет переменные.

— Это был жалкий смертник, у которого окончательно поехала крыша, — впервые подаёт голос Алверон. — Судя по отчётам, мутация как раз и стартует с распада сознания.

— Что-то я такого в протоколах не припомню, — хмурится Октавиус.

— Деградация наступает далеко не сразу, — возражаю я, ловя на себе раздражённый взгляд хакера. — Это пролонгированный процесс. На начальных стадиях он вызывает дезориентацию и бьёт преимущественно по долговременной памяти.

Я подхожу к столу, не отрывая взгляда от мерцающих строк голограммы. Перечитываю каждое слово.

«…темнота… День Отключения… Люминесцентные споры…»

Ледяная волна мурашек сдирает кожу вдоль позвоночника. Способность Арно. Может ли быть так, что при детонации энергетической волны?..

— Этого не может быть.

— Что там? — тут же реагирует Вентия.

— Арно готовит массовое заражение. Именно поэтому он назначил акцию на День Отключения. Он воспользуется импульсом света, чтобы развеять люминесцентные споры над городом.

В отсеке становится слышно лишь прерывистое дыхание людей. Пока тишину не разрезает голос Нила:

— То есть… все те, кто не сдохнет от самой взрывной волны, о которой вы твердили… в итоге мутируют в тварей?

— Если им не посчастливится обрести аномальные способности в процессе трансформации — да, — констатирует Флавия.

Нил медленно втягивает воздух сквозь зубы, словно шестерёнки в его голове наконец встают в единый пазл:

— А те, кто выживет и получит силу, пополнят армию Арно. — Он машинально трёт грудину под ключицей. — С этими чипами в башке. Или чем он там выжигает им волю.

Я не могу сдержаться и смотрю на него, хотя сам он сверлит взглядом голографический отчёт. Он успел стянуть верхнюю часть скафандра. Волосы спутаны, глаза воспалены и налиты кровью от слёз, лицо застыло в тревожной, пугающей сосредоточенности. Должно быть, он думает о семье. О друзьях из ядра.

— Именно так.

Вентия бросает взгляд на экран ТПУ, высчитывая оставшийся хронометраж. Времени почти не осталось. Двое суток. От силы двое с половиной, если учесть, что Отключение запланировано ровно между двумя рабочими сменами. То есть в полдень.

— Ты и Катарина — в лабораторию. Немедленно, — командует она обеим. — Остальные — за мной. Мы обязаны доработать план: остановить Арно и спасти не просто Эсперию, а всю Селестару.