С трудом сглатываю и оглядываюсь, впервые подмечая каждую деталь: одержимость дойти как можно скорее помешала мне заметить, что вскоре после выхода из убежища мы миновали замёрзшие топи и углубились в окаменелый лес. Деревья наполовину торчат наружу, срезанные льдом, словно ночь застала их посреди роста. Ни листьев, ни цветов. Растрескавшаяся белёсая кора проступает сквозь морозную корку. Под нашими сапогами лёд неровный: сквозь него видны корни, ветвящиеся, словно тёмные скрученные вены, замурованные в пластах вечной мерзлоты. Кажется, будто они всё ещё живы — будто лес до сих пор пытается уцепиться за землю со дна своей ледяной могилы.

Кажется, меж корней мелькает движение. Или это самовнушение после слов Нила? Трясу головой и снова сосредотачиваюсь на осколке, возвращая самообладание.

— Для этого здесь и нужен ты, добытчик. Тебе придётся постараться, чтобы на нас не напала одна из этих тварей, а если нападёт… сделать так, чтобы мы выжили.

Он складывает руки на груди:

— Напоминаю: моя миссия — доставить тебя живой… или мёртвой. Не забывай об этом. Я тебе не нянька.

Решаю пропустить его слова мимо ушей. Сейчас не время обижаться или разбираться в том, что там творится у меня внутри.

— Если хочешь покончить с этим быстрее — помоги мне.

Он издаёт саркастичный смешок, но поворачивается спиной и обходит периметр, проверяя, не подстерегает ли нас какая-нибудь тварь. Я остаюсь одна перед осколком, на голом льду, с чётким пониманием: эта миссия не просто провалится, если я не найду способ рационально использовать воду, — мы можем здесь погибнуть.

Я не могу позволить себе провал.

Прикусываю губу и достаю из кармана костюма запасы воды. Их ничтожно мало.

Он возвращается с напряжённым видом и встаёт рядом, глядя на глыбу; я почти физически представляю его сосредоточенное лицо под шлемом.

— Чего ты ждёшь? — раздражённо спрашиваю я, пока с помощью пипетки наношу несколько капель воды, которые задевают осколок и тут же замерзают.

Ничего. Как и следовало ожидать.

— А ты?

В его голосе сквозит вызов, от которого волоски на руках встают дыбом. Я даже не поворачиваюсь к нему, бросая на ходу:

— Напоминаю: нексенол реагирует на воду, — показываю ему свой флакон, — а её у меня, как видишь, в обрез.

Он фыркает и молча снова отворачивается, изучая местность. Делает несколько шагов туда-обратно, и я решаю не обращать на него внимания. Чего и следовало ждать. Помогать он мне не станет. Может, и не стоило признаваться, что я собираюсь использовать это против Арно, пусть он и не знает, каким именно образом. Но если я повстанка, какая ещё цель у меня могла быть?

Остаётся всего пара капель; я касаюсь осколка, словно надеясь почувствовать… что? Присутствие нексенола по волшебству? Раздражённо вздыхаю и бью ногой по льду. Предостерегающее шипение режет слух, однако по-настоящему меня настораживает резкий рывок Нила. Добытчик вскидывает оружие, стреляет, и в ту же секунду змея — куда крупнее, чем я думала, — падает на лёд. Нет… она скользит сквозь узкую трещину. Я смотрю под ноги.

— Да, громительница, они живут подо льдом, среди корней, — шепчет он по каналу связи.

Я поджимаю губы.

— Сколько воды тебе нужно, чтобы вызвать реакцию?

— Смотря как пойдёт. Но точно больше, чем у меня есть.

Он молчит; прикладывает руку к нижней части шлема, словно потирая подбородок, а затем опускается на корточки. Достаёт из ремкомплекта костюма какой-то инструмент. Поднявшись, он взвешивает термоиглу в пальцах. Молча калибрует её.

— Что ты?..

— Когда я говорил, что импровизирую, если припрёт, я имел в виду именно это.

Нил настраивает термоиглу с той же выверенной точностью, с какой затачивают лезвия. Вонзает её в лёд — аккурат в расщелину, которую я даже не приметила. Зуммер звучит глухо, но тепло расползается вглубь, словно вскрытая рана. Лёд начинает поддаваться, и меньше чем за минуту в естественной выемке собирается вода.

— Она не питьевая, — говорит он, — но пить ты её и не собираешься. Тебе же просто нужна реакция, так?

Смотрю на него с изумлением. Не из-за самой идеи — она блестящая, — а потому, что в его голосе нет ни капли бахвальства. Будто то, что он сейчас провернул, — самая очевидная вещь на свете.

— Ты только что это придумал?

— Я парень со смекалкой. — Он пожимает плечами.

Мелькает мысль, что этот добытчик куда сообразительнее, чем кажется. Вслух я этого не говорю. Не сейчас. Возможно, я вообще никогда ему этого не скажу, но мысль засела в голове.