Он буравит меня взглядом, слегка сдвинув брови к переносице — так, словно я только что заговорила на мёртвом докатастрофном наречии:

— А по-человечески объяснить можно, если я не говорю на твоём птичьем наречии шахматной колдуньи?

Глубоко втягиваю воздух, раскладывая аргументы по полочкам и стараясь адаптировать термины для дикаря, который никогда не держал фигур в руках:

— Ты проиграл ровно тогда, когда пробил брешь в обороне собственной крепости. Отправил всадника в одиночку по глухой лесной тропе, не сообразив, что она ведёт прямиком в засаду. И с этой точки мой слон держал твою корону на мушке.

И вот теперь в его кобальтовых глазах вспыхивает искра понимания; он радостно вскидывается:

— Это же точь-в-точь как в легенде о войне двух королев! Вся суть сводится к тому, чтобы защитить их, перевернуть полмира, лишь бы не дать им пасть. Здесь всё то же самое: обычное побоище, где важен каждый боец, но исход бойни… решают королевы.

— Ты любую вещь на свете меряешь книгами?

— В книгах всегда найдётся нужная строчка под любой жизненный расклад. Главное — знать, где искать.

Пожимаю плечами, отводя глаза. У меня никогда не было столько свободного времени, чтобы проглатывать тома библиотеками, как умудрялся он.

— А ты сама? Ты всегда такая?.. — он внезапно запинается, подбирая формулировку, а я смахиваю пальцами голограмму, гася доску между нами.

— Какая «такая»?

— Не знаю… Ты вообще умеешь выдыхать?

Озадаченно хлопаю ресницами, не улавливая сути претензии.

— Ты играешь так, словно каждый ход — показательный экзамен, а не развлечение. Будто тебе кровь из носу надо кому-то что-то доказать.

— Смысл шахмат — в абсолютной концентрации. В просчёте каждого возможного сценария. Это развивает мышление, — выразительно стучу пальцем по виску, — именно поэтому я тренируюсь годами. Это меня успокаивает.

— Успокаивает? Что-то ты совсем не выглядишь спокойной.

— Исключительно потому, что соперник из тебя никакой.

Он показательно тычет пальцем себе в грудь, изображая вселенскую обиду, но на губах уже играет шкодливая улыбка. По моим щекам разливается предательский, обжигающий жар. С трудом сглатываю вязкую слюну. Я перестаю понимать, что творится с моим собственным телом.

Его глаза намертво прикованы ко мне. Слышу, как гулкий пульс отдаётся в горле; сердце колотится с пугающей скоростью. И я не отвожу взгляда. Не могу. Есть в нём что-то — в том, как он меня раздевает глазами, в опасной, сжатой пружине его плеч, — что притягивает меня почище любого гравитационного захвата.

На долю секунды кажется, что Нил точно так же готов сдаться этому наваждению. Пока он резко, одним рывком не срывается на ноги — словно зрительный контакт между нами был смертельной ошибкой. Отшатывается в самый дальний угол отсека, насколько позволяет теснота модуля:

— Нам пора. До лунного осколка путь неблизкий.

И в то же мгновение хрупкая магия момента рассыпается в прах вместе с его нахальной улыбкой. Улыбкой, которую я, как ни стараюсь выжечь из памяти, продолжаю видеть перед собой. Потому что прямо сейчас всё, чего я отчаянно жажду, — снова зажечь эту шальную искру в его синих глазах.

Часть третья

Третье правило Устава лунных добытчиков:

Не отклоняйся от маршрута.

Не исследуй. Не углубляйся. Не импровизируй.

То, чего нет на маршруте, не относится к миссии.

Глава 26

Изз

Проект «Селена» продвигается удовлетворительно. Последние результаты прояснили картину, и в нашем распоряжении уже имеется значительное число субъектов, готовых к тренировкам.

Следующая цель — интегрировать проект «АльфаГенезис» в проект «Селена». В свете успеха проекта «АльфаГенезис» полученные результаты могут обрести непревзойдённый мировой потенциал.

Секретный отчёт проекта «Селена» 1329LR

Когда наступает условленный час, мы выходим из убежища. Кажется, его взгляд изменился. Не знаю, что именно он успел увидеть, пока рылся в моём ТПУ, но вряд ли ему удалось добраться до секретных отчётов: я их зашифровала. Даже я сама не смогла изучить их целиком и в сложившихся обстоятельствах не знаю, когда сумею это сделать. И всё же, закончив шахматную партию, я снова проверяю устройство, выискивая малейший след того, на что он мог наткнуться.

Мы заключили негласное соглашение — перемирие, пока не закончим в Полярной лаборатории. А потом… мы снова станем врагами.

Должна признать, это перемирие очень кстати. Не только потому, что он больше не надевает на меня наручники, но и потому, что он согласился пойти со мной. Я до сих пор не понимаю, какая ему выгода идти следом, но это приносит мне достаточно пользы, чтобы не жаловаться. Мне выгодно его присутствие, и в то же время — я не способна понять почему, — оно меня успокаивает.