На секунду я забываю, что стою практически беззащитной перед совершенно незнакомым парнем. На мне лишь тонкие термолеггинсы и облегающая футболка с коротким рукавом. Он не отрывает от меня взгляда, и от этого прицельного внимания по коже пробегает озноб — словно я осталась абсолютно голой. Губы добытчика влажно блестят, чуть приоткрытые после бега. Но его силуэт начинает расплываться перед глазами. Лёгкие всё ещё жжёт раскалённым железом, будто гонка по насту продолжается. Клацанье клыков прямо за спиной вспыхивает в памяти с пугающей чёткостью; приходится опереться плечом о холодную переборку, чтобы не рухнуть на пол. С трудом сглатываю подступивший ком и отчаянно пытаюсь развернуть в сознании спасительную шахматную доску. Бесполезно. Только не сейчас. Не в миг, когда дыхание ледяной смерти всё ещё обжигает затылок. Я была на волосок от гибели… и осталась жива только благодаря Нилу.

«Я не хочу тебя потерять».

— Ты в порядке?

Он делает шаг, протягивая руки, чтобы удержать меня; машинально хватаюсь пальцами за его предплечье, собираясь оттолкнуть, но вместо этого бессильно валюсь прямо ему на грудь. С нечеловеческим усилием пытаюсь вернуть контроль над непослушным телом.

— С тобой всё нормально? Голова кружится? Сядь.

— Нет, — отрезаю я слишком резко.

Неподдельная тревога в его кобальтовых глазах отзывается внизу живота опасной, горячей волной. Силой беру себя в руки. Я лишь его добыча. Трофей, который он по какой-то неведомой причине маниакально стремится сохранить в живых.

— На вот. Выпей воды, полегчает.

Делаю жадный глоток из поданной фляги и наконец заставляю себя отстраниться. Убежище выглядит совсем не так, как рисовалось в мыслях. Крошечный отсек. Давящая, клаустрофобная теснота, хотя внутри нет почти ничего лишнего: узкая койка, технический стол и навесной стеллаж со штатным инструментарием.

— Отпустило?

«Я не хочу тебя потерять». Внутри всё снова предательски обрывается при воспоминании о его словах; на долю секунды возникает дикий соблазн выплеснуть наружу всё, что рвёт грудь изнутри. Разбить на куски эту ледяную стену между нами — стену, которую во мне возводили с самого детства. И ровно в тот миг, когда я готова поддаться порыву…

«Я намерен доставить тебя к верховному комиссару живой».

«Ты для него всего лишь арестантка», — холодно напоминаю себе.

Подтверждение не заставляет себя ждать: сбросив скафандр и разложив часть снаряжения на столе, Нил так и не снял тактический ремень с оружием.

В каморке тесно до духоты, мы стоим непозволительно близко, так что я просто делаю шаг назад. Ноги упираются в твёрдый каркас, и я оседаю на настил. Койка. Единственная крошечная полка на весь этот металлический куб.

Нил замер в полуметре надо мной: руки скрещены на груди, взгляд пригвождает меня к месту. И смотрит он не в лицо. Его глаза прикованы к серебряным когтям, в которые превратились ногти на пепельно-серых пальцах моей мутировавшей руки. Понимая, что он снова начнёт допрос, торопливо сбиваю его с мысли:

— Что это вообще за конура?

— Компактное убежище класса A, — отвечает он, не шелохнувшись, но манёвр срабатывает: его взгляд поднимается и сталкивается с моим. — Рассчитано строго на одного человека. В Уставе исключений не предусмотрено.

Слегка выпрямляю спину, оставаясь сидеть. Сквозь ткань леггинсов чувствую, как термоматрас под бёдрами отдаётся мерной, ровной пульсацией, безуспешно пытаясь стабилизировать температуру моего тела.

— И что предписывает Устав, если жильцов двое? — спрашиваю неторопливо.

— Спать по очереди. Или импровизировать.

— И часто ты импровизируешь?

— Исключительно по боевой обстановке.

Машинально веду пальцами по плечу, разглядывая единственное спальное место:

— Спать собираешься, добытчик?

— Только не пока ты на ногах. А сама-то, громительница?

— Только не пока ты при оружии.

Он опускает глаза на пояс. Стволы на месте. Снимать разгрузку парень явно не планирует; вместо этого он шагает к техническому верстаку напротив койки и опускается на сиденье. Пространство между нами сжимается до предела. Наши лица разделяет пара десятков сантиметров — я кожей чувствую тепло его дыхания, когда он роняет:

— Я не пущу это в ход. Если только ты сама не вынудишь. Это просто способ уравнять наши шансы.

Тишина, повисшая следом, не кажется уютной, но и враждебности в ней больше нет. Иное чувство. Оно растекается по отсеку в точности как недавний туман: густое, плотное, заполняющее собой всё вокруг, от которого невозможно отмахнуться.

— Я тоже не применю силу. Если только ты сам не вынудишь.

На его губах вспыхивает кривая насмешливая улыбка, делающая его невыносимо привлекательным. Жаль, что он улыбается так чертовски редко. Но миг проходит — выражение лица гаснет, и передо мной снова сидит настороженный, угрюмый лунный добытчик. Готовый к броску. Не верящий ни единому слову. Мы снова откатились на исходную позицию.

Ложусь на бок, не отрывая от него взгляда, но парень не двигается с места. Смотрит в упор. Впервые с момента прорыва в убежище по его лицу видно: он решительно не понимает, что со мной делать.

И, положа руку на сердце, я точно так же без понятия, что делать с ним.

Он машинально проводит ладонью по груди — туда, где под тканью спрятана татуировка и кулон, который он снова успел выправить наружу, — и я перевожу дыхание:

— Это случилось давно? С твоим братом.