Стискиваю зубы; Нил прибавляет ходу. Внезапно он резко встаёт как вкопанный, и я с размаху впечатываюсь в его спину. Он ловит меня рефлекторным движением, разворачиваясь всем корпусом и прижимая свой шлем к моему визору:

— Надо бежать.

— Мой скафандр на грани сбоя, — выдавливаю одними губами.

Он не отвечает, напряжённо вглядываясь вправо. Поворачиваю голову следом — и сердце с размаху падает в пятки. Сквозь ядовитый туман и темноту, в тусклых лучах нашлемных фонарей проступают массивные очертания. Ростом с матёрого медведя, они бесшумно крадутся на четырёх лапах. Время от времени их тела вспыхивают фосфоресцирующим светом, а в следующую секунду начисто растворяются в бирюзовой мгле — абсолютная мимикрия. Вот почему я не засекла их сразу. Нил накрывает ладонью мой визор, силой разворачивая моё лицо к себе. Бьёт пальцем по переключателю на ободе своего шлема — и мы мгновенно проваливаемся в кромешную тьму: габариты и фонари на наших скафандрах гаснут.

— Доверься мне.

Как бы дико это ни звучало, я действительно верю ему, но вслух этого ни за что не признаю:

— Довериться тебе?

— Можешь довериться ледяным призракам. Выбирай сама.

Туман смыкается вокруг нас удушливым кольцом.

— У тебя есть план?

Вместо ответа из его нагрудного блока раздаётся пронзительный зуммер: ресурс очистки его скафандра тоже исчерпан до дна. На равнину падает гробовая тишина — по коже пробегает ледяной мороз, когда я кожей чувствую на себе голодные немигающие взгляды стаи.

— Беги! И ни за что на свете не отпускай мою руку! — Нил мёртвой хваткой вцепляется в мою левую ладонь и без секунды промедления срывается с места, увлекая меня за собой.

Яростно борюсь с паникой, слыша тяжёлое дыхание ледяных призраков за спиной. Мышцы ног горят от запредельной перегрузки, которой они никогда в жизни не знали, но я заставляю себя переставлять стопы. Бег превращается в бесконечную пытку.

Утробный рёв хищников перекрывает истошный писк систем скафандра: запасы пригодного воздуха на нуле. Считаные минуты — и лёгкие сожжёт вакуумом. Воздуха уже не хватает. Горло дерёт огнём, спазм перехватывает трахею, сколько бы я ни пыталась вдохнуть остатки кислородной смеси. Оступаюсь на ледяной кочке, но прежде чем я успеваю рухнуть в снег, добытчик подхватывает меня под мышки и буквально тащит вперёд на себе:

— Держись, Изз! Мы почти на месте!

Тяжёлая поступь монстров сотрясает мерзлоту под ногами. Мы не успеем. Мы не добежим. В глазах темнеет, я в отчаянии пытаюсь разжать пальцы, вырвать свою руку из его хватки:

— Уходи сам! — хриплю я, сдаваясь неизбежному.

Вместо ответа добытчик выхватывает лунный пистолет и вслепую всаживает серию выстрелов за наши спины: вспышки лазера заставляют тварей отшатнуться, даря нам драгоценные секунды жизни.

— Я не оставлю тебя на растерзание этим тварям. Я не хочу тебя потерять! — Он продолжает с силой тащить меня на себе и сквозь зубы добавляет: — Я намерен доставить тебя к верховному комиссару живой.

Его последние слова мгновенно обесценивают предыдущие — те, в которые я на миг почти успела поверить. Для него я остаюсь всего лишь трофеем. Пленницей.

Наконец Нил тормозит у стального монолита, лихорадочно вбивает шифр на сенсорной панели, и шлюз убежища с шипением распахивается перед нами. Глухой, страшный удар в закрывшуюся бронедверь заставляет нас обоих вздрогнуть всем телом. Удары сотрясают обшивку снова и снова, пока снаружи всё не стихает. Декомпрессионный шлюз запускает рабочий цикл — с явной задержкой: видимо, модуль простаивал без консервации слишком долго. Янтарный индикатор сообщает, что атмосфера внутри стабилизировалась. Включаются форсунки санитарной обработки; Нил встаёт передо мной на квадратную металлическую решётку, показывая регламент деконтаминации. Разводит руки в стороны — плотные струи горячего пара обдают его фигуру с головы до ног, а затем проходят обратной волной снизу вверх. Закончив быструю очистку, он шагает во внутренний отсек и стягивает скафандр. Повторяю его движения след в след; первый же глоток чистого воздуха, наполнивший лёгкие, ощущается чистым вкусом жизни.

Пережитый ужас всё ещё сотрясает нервы мелкой дрожью, грозя парализовать мышцы. Медленно, осознанно втягиваю воздух, концентрируясь на каждом вдохе. Сердце колотится с бешеной, неестественной частотой — почти до физической боли в грудине, пускай физиологически это невозможно.