— Что ж, — сказала женщина, блондинка с голубой подводкой на веках, — мэр совершенно определённо заявил, что отказываться от участия не намерен. Если об угрозе станет известно, в заявлении для прессы мы процитируем именно это. — Она надела очки и прочитала с экрана компьютера: — «…Я счёл бы признанием несостоятельности нашего города, если бы один-единственный нелегальный иммигрант сумел помешать мне исполнять обязанности демократически избранного мэра». — Она подняла глаза. — Если, конечно, ни у кого здесь нет сведений о том, что мы имеем дело с могущественными силами?

Кей хотела ответить, но увидела, как Уокер едва заметно покачал головой, и промолчала.

— Хорошо, — сказал Спрингер. — Оценка угрозы будет готова через несколько часов. А пока предлагаю установить оранжевый уровень. Согласны?

Кей видела, как остальные за столом кивают. Спрингер посмотрел на неё, приподняв бровь.

— Вы не согласны, Майер?

— Майерс. Я не знаю, что означает оранжевый.

— В данном случае это означает, что меры безопасности мэра и его семьи немедленно усиливаются и остаются такими до окончания мероприятия. То же относится к руководителям Национальной стрелковой ассоциации, которые сейчас в городе. Вас это устраивает, Майерс?

Щёки у неё вспыхнули не от его слов и даже не от преувеличенного ударения на последней «с» в её фамилии, а от этой скупой, иронической улыбки.

— Разумеется, — сказала она. — Это ваша компетенция, не наша.

Краем глаза она заметила сдержанный одобрительный кивок Уокера.

— Хорошо, — сказал Спрингер. — У кого из вас двоих больше стаж?

Хансон выглядел лет на десять старше Кей, так что вопрос был излишним. Но, догадалась Кей, Спрингеру требовался ответ, чтобы обосновать уже принятое решение.

— У меня, — быстро сказал Хансон.

— Хорошо, тогда вы будете отчитываться передо мной. Если у отдела убийств нет возражений?

— Я не против, — сказала Кей, прежде чем успел ответить Уокер.

Я преследую воспоминания. Эти слова всё ещё крутились в голове у Боба, когда он припарковал вольво перед въездом во двор рядом с «Городской таксидермией», выскочил и дёрнул дверь магазина. Заперто. Посмотрел на часы. Половина четвёртого. Никакой записки на двери. Он постучал в витрину, сложил ладони вокруг глаз, как водолазную маску, и заглянул в тёмный магазин. Дверь мастерской была открыта, но света там, похоже, тоже не было. Боб сел на ступеньку и достал телефон. Пока листал список вызовов в поисках номера Майка, телефон зазвонил. Предчувствие, что это Майк телепатически уловил происходящее, оказалось ошибочным и тут же забылось — как всегда забываются несбывшиеся предчувствия. Боб вздохнул. Номер он удалил из телефона, но не из памяти.

— Да, Элис?

— Привет. Есть минутка?

Он глубоко вдохнул.

— Сейчас посмотрю… да.

— Я видела ролик на YouTube.

— Ну как? Теперь, когда я знаменитость, жалеешь, что бросила меня?

— Не шути, Боб.

— Ладно.

— Наверное, ты считаешь, что сейчас неподходящее время, но, по-моему, я должна.

— Что должна?

— Настоятельно посоветовать тебе обратиться к специалисту.

— То есть… к психологу?

— Да.

— Так и думал, что ты это скажешь. Когда в руках молоток, любая проблема кажется гвоздём. Слышала такое?

— Боб.

— Я уже был у трёх психологов, включая тебя и твоего специалиста по управлению гневом. Сама видишь, как помогло.

— Боб, я вижу все признаки того, что ты движешься к психозу. Ты принимаешь антидепрессанты?

— Они мне не нравятся.

— Почему?

— Из-за мерзкой розовой упаковки. И от них меня клонит в сон. Становлюсь никаким. Скучным.

— А когда не принимаешь, какой ты, Боб?

— Угрюмый. Злой. Агрессивный. Склонный к самоубийству. И куда веселее.

— Принимай их, пожалуйста.

Боб попытался сглотнуть ком в горле. Проклятая забота в её голосе. Всегда била туда, где он не мог защититься.

— Боб?

— Я здесь, — сказал он. — А подписать бумаги на дом не попросишь?

— Нет, — сказала она. — Не сегодня.

— Может, ты знаешь, что я всё ещё туда прихожу? К дому, я имею в виду.

— Да, — сказала она.

— Но, может, не знаешь почему. Я и сам не знал. Думал, чтобы следить за тобой и Стэном-Чуваком. А это потому, что там умерла Фрэнки. То есть… там она жила.

Боб слушал. Слышал, как вздрагивает её глубокое дыхание.

— Просто хотел, чтобы ты знала, — сказал он и отключился.