— Слушай, прости, что никак не завезу тебе гриль.

— Забудь, Боб. Серьёзно. Ты мне одолжение делаешь, что держишь его у себя.

— Вот именно. Вообще-то надо брать за хранение. У нас там не камера хранения.

Рубле рассмеялся.

— Слушай, просто любопытно: как продвигается дело Гомеса?

— Плохо, — сказал Рубле. — Словно сквозь землю провалился, ни следа.

— Кроме ориентировки, что-нибудь делали?

— Поговорили со всеми, кто, насколько мы знаем, имел к нему отношение, но таких немного. Смотритель, домовладелец, соседи. Да только они мало знают. По сути — ничего.

— Рапорт Майерс получили? От соседки, с которой мы говорили?

— Конечно. Но и там почти ничего. С такими, как Гомес, нигде не зарегистрированными, всегда трудно. Ни работодателей, ни родни, ни школьных друзей не найдёшь. Для наёмного убийцы, конечно, идеальная ситуация.

— Хорошо, что он не наёмный убийца, — сказал Боб.

— Уверен?

— Наёмный убийца не стреляет в собственного соседа. Не промахивается. Не оставляет у себя в квартире чехол от оружия и кучу следов для экспертов.

— Тут ты прав, Боб. Но исчезнуть так начисто — это он ловко.

— Пропасть на два дня нетрудно. На третий уже нужен план.

— Как скажешь, Боб.

Рубле. Всегда дипломатичен, всегда выслушает. Скромен, когда это выгодно, твёрд, когда нужно. Далеко пойдёт парень.

— Мне пора, Рубле. Будешь держать меня в курсе?

— По делу Гомеса?

— Да. У меня похожее убийство, думаю, вдруг есть связь. Звони на этот номер, я сейчас в основном дома работаю.

— Хорошо. А что за убийство?

Боб замялся.

— Вдруг там есть сведения, которые мне пригодятся, — добавил Рубле.

Боб надеялся, что Рубле не заметил, как долго он собирался с ответом.

— На границе с Сент-Полом, так что пока неясно, чья юрисдикция. Если дело достанется мне, дам знать.

— Ладно, — сказал Рубле. — Рад был поговорить, Боб. Передавай привет Элис.

Они отключились.

Боб взглянул на газету, всё ещё раскрытую на объявлениях о работе. Вырвал страницу, достал из бардачка швейцарский нож, откинул маленькие ножницы и принялся резать страницу на полоски.

Элис стояла у окна в общей кухне психологической практики. Заварила себе зелёный чай и смотрела на парк. Мысли всё ещё занимала последняя пациентка, девочка-подросток с расстройством пищевого поведения. За четыре года, что она приходила, удалось многого добиться. Да и самой Элис тоже: теперь она уже не видела Фрэнки в каждой пациентке моложе двадцати и не гадала, какой бы сейчас стала её дочь. Взгляд Элис упал на вольво, припаркованный по ту сторону парка. Воспоминания разбудила не марка — цвет. Горчично-жёлтый. Боб любил этот цвет, потому они и договорились: она выбирает марку — семейную машину, надёжную и безопасную, — а он, щёголь, цвет. Она заметила, что невольно улыбается. Но тут вспомнила сообщение, которое он вчера оставил на автоответчике: от договорённости насчёт дома он отказывается. И улыбка погасла. Дом оценили так высоко, что оба понимали: выкупить её долю Бобу не по карману. Поэтому решили, что дом по рыночной цене достанется ей, а ему — машина без каких-либо долгов. Оставалось только подписать бумаги о передаче собственности. Последняя практическая связь между ними. Будет ли ей его не хватать? Нет, пожалуй. Хотя она могла и ошибаться: в иные дни тоска по нему накатывала с головой. Тоска по тем временам, когда зимой она выходила отсюда и садилась в тёплую машину, а Боб уже поставил песню, которую хотел ей дать послушать, и смотрел так, будто это она делала ему одолжение: позволяла забрать себя и отвезти домой, как принцессу. И вот всё, что осталось после двенадцати лет вместе, — подпись. Могло ли всё сложиться иначе? Если бы в тот день не случилось того, что случилось, остались бы они вместе?

Машина на другой стороне парка плавно влилась в поток. Элис посмотрела на часы. До следующего пациента пять минут. Она вздохнула, допила чай и вернулась в кабинет.

17 Амиго, октябрь 2016

Было шесть вечера, солнце низко висело над крышами Филлипса.