— Да. Вы уверены, что решают не они, а мы потом не подыскиваем разумные объяснения своему выбору, пока сами не поверим, будто решение принял разум?

— Да, вполне уверен.

— Да, видно, что уверенности вам не занимать. — Лунде улыбнулся. — Томас Гомес впервые пришёл ко мне три месяца назад. Хотел заказать чучело своего кота.

— Кот был… э-э… мёртв?

Лунде коротко рассмеялся.

— Да. Он внизу, в морозильнике, если хотите посмотреть. Болезнь, то есть естественные причины.

— И?

— У него не было денег заплатить столько, сколько я беру за такую работу.

— У вас дорого?

— Смотря по обстоятельствам.

— По животному? За канарейку много не возьмёшь.

— По клиенту. Если речь о питомце, которого очень любили, я вынужден снижать цену.

— И вы снизили. Чувства взяли верх над здравым смыслом?

— Возможно. Но зарабатывать на жизнь мне всё равно надо. Полгода назад я получил большой и выгодный заказ, ради которого отложил всю остальную работу, пока не закончу. Так что, надеюсь, я не совсем уж наивен. Как бы то ни было, мистеру Гомесу пришлось подождать.

— Когда вы последний раз с ним общались?

— Надо посмотреть в ежедневнике.

— А в журнале звонков на телефоне?

— Мы по телефону не разговаривали. Не знаю даже, есть ли он у него. Одну минуту.

Лунде исчез, и Боба Оза снова поразила тишина. Почему ему так хорошо? Оттого, что время словно остановилось, что удалось отыскать миг, когда оно не движется ни вперёд, ни назад, когда ничего не происходит? Когда нечего бояться?

Лунде вернулся. Теперь у него на кончике носа сидели маленькие очки; сквозь них он вглядывался в книжку в коричневом кожаном переплёте.

— Так, посмотрим…

— Не возражаете, если я запишу наш разговор? Для протокола.

— Разумеется. Займитесь таксидермией моих слов.

— Простите?

— Я был у Томаса Гомеса седьмого октября.

— Вы к нему ходили?

— Он пригласил меня на чили кон карне собственного приготовления. Было чрезвычайно вкусно.

— Вы обычно ходите к клиентам домой?

— Не всегда, но по возможности мне нравится посмотреть, где будет стоять моя работа. Какие есть варианты, где любил бывать питомец, каким хозяева привыкли его видеть. Это помогает выбрать окончательную позу. Да и освещение важно. Достаточное, чтобы подчеркнуть детали, но не такое яркое, чтобы чучело выцвело.

— Вы к этому очень серьёзно относитесь?

Лунде посмотрел на Боба поверх очков.

— Стараюсь относиться не менее серьёзно, чем мои клиенты. Считаю, я им этим обязан. Впрочем… — Он иронически улыбнулся. — Порой я отношусь к делу чуть серьёзнее, чем сами клиенты. Поэтому мне надо слушать. — Он полистал ежедневник. — К тому времени мы уже три… нет, четыре раза встречались здесь, в магазине. Вот, записано.

— И чем занимались? Кот-то, как я понимаю, по-прежнему в морозильнике.

— Тем, о чём я сказал.

— То есть?

— Я слушал.

Боб Оз медленно кивнул.

— Что он рассказывал о коте?

— Что он рассказывал.

Боб отложил ручку.

— И что же он рассказал? Мне говорили, что Томас Гомес неразговорчив.

Лунде пожал плечами.

— Потребовалось время. Но в конце концов говорить начинают все.

— Вот как? Почему же со мной не начинают?

Лунде улыбнулся.

— Может быть, потому, что знают: вы хотите услышать только одно — признание. Гомес рассказал, что он с семьёй приехал сюда, в Миннеаполис, нелегально, с юга.

Боб снова взял ручку.

— Значит, у него есть семья? Вы знаете имена, адреса?

— Была семья. Хотя и Гомес, и его жена окончили университет, денег у них было мало. Они жили в крохотном домике в Филлипс-Уэст. Однажды они ужинали в ресторане, и там две банды устроили перестрелку. Подростки с пистолетами. Жена попыталась закрыть собой сынишку на полу, а Томас двинулся к выходу с дочерью — она была в инвалидном кресле. Он выкатил её на улицу и почти успел укрыться за машиной, когда вышли двое из этих мальчишек и один выстрелил Томасу в ступню. Он упал, и следующая пуля, предназначенная ему, попала в спинку кресла. К тому времени его жену и сына уже расстреляли. Мальчишки шли добивать Томаса, который пытался доползти к дочери, но тут подъехала полицейская машина, и они убежали. Дочь умерла у отца на руках.

Боб вдруг почувствовал боль в челюсти и понял, что стиснул зубы.

— Потом полиция сказала Томасу, что банды обычно стреляют только друг в друга.

Боб прижал палец к скуле у нижней челюсти и резко надавил.

— Верно. И свидетели их, как правило, тоже не беспокоят.

— Томас спросил, как я думаю, зачем они расстреляли его семью.

— И что вы ответили?

— Правду: не знаю. А вы как думаете, детектив Оз?

Боб смотрел в окно. Мимо шла пара под руку; женщина положила голову мужчине на плечо. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы отогнать воспоминание.