— Прошу только, чтобы ты пообещал мне… Нет, себе пообещал одну вещь. Это единственная ошибка, которая сойдёт тебе с рук. Как в гольфе, когда дают переиграть неудачный удар, понимаешь?

Олав видел, что парень не понимает. Протянул ему деньги.

— Иди купи себе эти кроссовки, Эллиот. Только каждый раз, когда будешь их шнуровать, вспоминай: ты получил их, чтобы убежать от жизни, которая гонится за тобой. И я надеюсь, ты победишь, парень.

Эллиот схватил купюры и в следующую секунду исчез в темноте.

Олав остался стоять на месте. Слышал собственное тяжёлое дыхание и догадывался, что пульс колотится быстрее, чем ему кажется. Он знал, что никогда не расскажет Вайолет о случившемся. Она не поймёт, скажет, что он выбросил деньги на ветер, да ещё и наградил преступника за преступление. Не сможет Олав объяснить ей и то, что думал о Шоне, что, может быть, мир отплатит ему за этот поступок, дав ещё один шанс его собственному сыну. Она бы обхохоталась, а Олав ненавидел, ненавидел этот смех.

13 «Радика 20Q», октябрь 2016

Боб ехал куда глаза глядят. Выключил свой плейлист. До смерти надоел. Слишком долго крутился по кругу — как и он сам. Радио было настроено на станцию тяжёлого рока, певец выкрикивал обычные тупые, злобные штампы. На этот раз про парня, которого бросила женщина. Он мчится по шоссе, похотливый как пёс, сожжёт дом, если тот встанет на пути, схватил свою бабу за горло, разбил ей лицо.

— Это был Тед Ньюджент с песней Stranglehold, — сказал диджей с обязательной для тяжёлого рока хрипотцой. — Радуйтесь, народ: всего через четыре дня ежегодный съезд Национальной стрелковой ассоциации откроется здесь, в нашем родном Миннеаполисе, и Ньюджент приедет!

— Вместе с шестьюдесятью тысячами других гостей, — сказал его напарник. — Считаю, это очень великодушно со стороны Национальной стрелковой ассоциации — проводить съезд у нас, при таких строгих законах об оружии в нашем штате. В других штатах хоть пулемёт купить можно!

Смех.

— Вот читаю программу: семинары, встречи, показательные стрельбы, выставки короткоствольного оружия. Как думаешь, Фил, показательные стрельбы Кевин Паттерсон возьмёт на себя?

— Надеюсь, нет, Отис. Но в субботу наш уважаемый мэр Кевин Паттерсон собственной персоной откроет съезд на стадионе «Ю-Эс-Банк». Если хотите купить билеты, рекомендуем вам…

Боб выключил радио. Глубоко вздохнул. И подумал: если сейчас вдавить педаль в пол, дождаться, когда на спидометре будет сотня, и закрыть глаза, ему больше не придётся встречать новый день. Он отогнал эту мысль, но она его потрясла. Не впервые он думал о том, чтобы покончить с собой, но в первый раз эта мысль не напугала его сразу, а показалась почти соблазнительной. Ну ладно, теперь его пугало то, что он не испугался. Он выпрямился за рулём. Надо что-то делать. Женщина из бара была права. Надо менять курс.

Боб протянул руку и снова включил радио.

Попытался сосредоточиться. Томас Гомес. Квартира. Почему он всё время возвращается к квартире? Что-то там увидел, подсознание что-то заметило, а на поверхность оно так и не всплыло? Он перебрал подробности одну за другой. Диван. Шкафы. Шприц. Ванная. Кот. Соседи. Нет, не то. Запах? Обстановка? Нет, тоже не то. Что-то… во всём этом. Или в пустоте. Она ему что-то напоминала. Что?

Было за час ночи. Боб медленно ехал по погружённым в ночную тишину улицам Филлипса. Мимо крохотных одноэтажных домов. Иные — совсем лачуги, у иных окна заколочены, но встречались и ухоженные дома за свежевыкрашенными белыми заборами, с табличками «Нам не всё равно». Риелторы, заманивавшие покупателей из других городов, любили подчёркивать, как близко Филлипс к центру, как много здесь парков и что это один из самых этнически разнообразных районов города: тут живут выходцы со всего света. О том, как беден Филлипс, сколько здесь преступных банд, как после заката парки превращаются в запретные зоны, а на Блумингтон-авеню, где перед каждым вторым домом стоят наркоторговцы, жителям приходится собирать на газонах шприцевые иглы, прежде чем косить траву, они не писали никогда. Вот и сейчас Боб проехал мимо команды наркоторговцев на углу Блумингтон и 29-й улицы. Этническая троица, как в рекламе «Бенеттона»: один чёрный, один белый, один коричневый. Риелторы не обманули. Все трое провожали его взглядами. Двое — ещё подростки, а третий, латиноамериканец в низкой шляпе с плоским верхом, выглядел лет на тридцать. Над ними, на стене дома, было граффити — знак X-11.