Выйдя на площадь перед ратушей, он остановился, глубоко вдохнул, закрыл глаза и подвёл итог. Мужчина без женщины, без работы и без машины. То есть конченый человек. Он попытался подумать. Потом направился к банку.

Муниципальная штрафстоянка Миннеаполиса находилась в самом неблагополучном конце Колфакс-авеню, по соседству с приёмщиками металлолома и торговцами подержанными автомобилями. Стелла Цибулкова сидела в будке и проверяла удостоверение, которое ей только что предъявил мужчина в оранжевом пальто.

Она снова посмотрела на экран, куда ввела продиктованный им номер.

— Вы знаете, что за этой машиной числится две тысячи триста долларов, мистер Оз?

— Признаюсь, не думал, что столько.

— Это не только неоплаченные штрафы за парковку. Сюда входят сборы за напоминания и хранение машины у нас последние четыре недели. Здесь вам не парковка.

— Знаю, но дороговато, правда? Кстати, серьги у вас чудесные.

Стелла подняла глаза. Мужчина улыбался. Она не улыбалась. На работе — редко. Себе дороже.

— Хотите забрать машину — сначала погасите задолженность.

— Само собой, Стелла.

Вот и эти бейджи ей тоже не нравились. Приходилось носить, словно она официантка в каком-нибудь ресторане.

— Можете перевести…

— Наличные принимаете, Стелла?

— Э-э, да. В принципе.

Мужчина достал пачку купюр и начал выкладывать их перед ней на стойку.

— Я, понимаете, за бумагу. Общество без бумаги — это не по мне. Брак без бумажки, например. Нет, никаких обязательств, Стелла. Слишком легко взять и от всего сбежать.

Купюры были гладкие, словно только что отутюженные, словно прямо из банка. Он снимал пятидесятидолларовые банкноты одну за другой и выкладывал, отсчитывая громко и ровно. В его голосе было что-то, какая-то раненая чувствительность, от которой ей казалось: он выкладывает перед ней последние деньги.

— Две тысячи триста, — объявил он наконец и посмотрел на несколько купюр, оставшихся в руке. Снял ещё одну и с широкой улыбкой протянул ей.

— А это вам, Стелла.

Стелла Цибулкова на работе не улыбалась. Обычно. Но сегодня рассмеялась.

Из здания «Стар трибюн» Боб вышел с бумажным стаканчиком кофе и свежей газетой под мышкой. Сел в вольво, припаркованный с такими нарушениями, что пришлось оставить удостоверение на приборной панели, на самом видном месте. Развернул газету. Где-то он читал, что скоро объявления о вакансиях совсем исчезнут из газет. Наверняка так и будет, просто он не знал, верит ли в это. В полицию требовались только в соседних штатах, и, разумеется, не на должность детектива. Он продолжал искать, но через какое-то время понял, что слова до него не доходят, мысли заняты совсем другим. Он полицейский. Всю жизнь им был, никогда ничего другого не хотел. Мечта сбылась: он даже попал в отдел убийств. Добился, хотя легко не было. Он хороший детектив. Не блестящий, без сверхъестественного чутья или ума, для ФБР не годится. Но надёжный. Всё, чего ему недоставало, возмещал одним: никогда не сдавался. С начальством, конечно, временами случались трения — например, когда он не мог бросить какое-нибудь дело после смены приоритетов. Ни по числу раскрытых дел, ни по проценту раскрываемости он первым не был. Но лишь потому, что всегда старался заполучить самые трудные дела, самые долгие, которые нередко в итоге отправляли в архив. Победы на его счету имелись, но трудное дело не обязательно было громким, а громкие расхватывали коллеги.

Боб глотнул кофе. Машина есть, крыша над головой есть — чего ещё человеку надо? Зачем мужчине работа, если у него нет семьи, которую надо содержать? Он сложил газету и положил на пассажирское сиденье. «Стар трибюн» запросто можно было купить где угодно, ехать в редакцию незачем, но он приехал сюда. Посмотрел через небольшой парк в центре города. Солнце сверкало на стеклянном фасаде здания, где Элис с коллегами снимала помещения для психологической практики. Сколько раз он стоял у того входа, ждал её, чтобы отвезти домой, — в лютые зимние дни, когда не хочется ни на велосипед садиться, ни даже ждать автобуса? Или когда темнело. Не то чтобы Элис боялась темноты — это он боялся. И ещё фильмов ужасов. Она не уставала припоминать ему, как он взял в видеопрокате «Психо». Они тогда только познакомились, и она сказала, что любит ужастики. Дошли до сцены, где Лайла Крейн под истеричный визг скрипок приближается к старухе, сидящей к ней спиной в кресле-качалке. Элис знала, что Боб знает: в кресле мумифицированный труп, — они ведь уже сказали друг другу, что оба смотрели фильм. Но в темноте Элис заметила, что Боб крепко зажмурился. Потом, когда к ним пришли друзья, Элис рассказала эту историю и сказала: именно тогда она поняла, что влюбилась в него.

Боб посмотрел на часы. Как же, сволочь, медленно ползёт время. Может, поискать бар?

Спокойно, спокойно, спокойно.

Мы говорили об одиночестве.

Он посмотрел на телефон. Решился. Нашёл имя и позвонил.

— Привет, Рубле, это Боб.

— Привет.