— Если работал, то кем — они не знают. Здесь о таком друг друга не спрашивают. Но по утрам уходил, после обеда возвращался. Так что, может, и работал. Сосед справа считает, что он вроде бы общался с некой миссис Уайт, двумя этажами выше.

— Поговорим с ней?

— Я тоже так подумала. Но у меня есть приметы. Подожди, сначала передам их патрульным внизу — вдруг он решит вернуться.

— Не решит, — сказал Боб и поднял использованные шприц-ручки.

— Что это?

— Инсулин. Он диабетик. Ему каждый день нужны уколы, а инсулин хранят в холодильнике. Но сейчас там ничего нет. Он забрал его с собой.

Миссис Уайт испуганно смотрела на них из-за двери, оставленной на цепочке. По тому немногому, что удалось разглядеть, Боб дал ей не меньше семидесяти лет, рост — около метра шестидесяти. Чернокожая, любит жёлтый цвет.

— Томас? Не может быть!

— Можно войти, миссис Уайт? — спросила Кей.

Миссис Уайт сняла цепочку и открыла дверь. Боб и Кей последовали за фигуркой в жёлтом в квартиру, чуть больше той, где жил Гомес. Здесь была по крайней мере ещё одна дверь, как предположил Боб — в спальню.

— Это мне Томас подарил, — сказала она, показывая на юкку в горшке в углу комнаты. Шаркая, прошла в кухонный уголок. — Чаю?

— Нет, спасибо, миссис Уайт. Мы хотели бы только задать вам несколько вопросов.

— Ну хорошо. Но сразу вам скажу: вы ошиблись. Томас никогда ни в кого не стал бы стрелять.

— Почему вы так думаете? — спросил Боб, оглядываясь. Квартира одинокой пожилой женщины. Старые, должно быть, очень дорогие ей вещи и семейные фотографии, напоминающие, что родные существуют. Старая, но хорошо сохранившаяся мебель. Клетка с щебечущей канарейкой, чтобы не было так одиноко.

— Томас — сосед лучше не придумаешь. Если нужно сходить за покупками или что-то починить в квартире, он всегда готов помочь.

— Человек может помогать соседям и при этом быть способен кого-нибудь подстрелить, — сказал Боб. Он знал, что долго здесь не выдержит, уже чувствовал, как внутри нарастает злость. Дело было не столько в наивных ответах миссис Уайт, сколько в этой жёлтой птице, которая с невозмутимым видом сидела на жёрдочке, не шевелясь, и пела свою высокую однообразную песню. Та ввинчивалась ему в голову, сверлила оголённый нерв и совсем скоро должна была вызвать беспричинную вспышку гнева. Проклятая Элис!

— Что ещё вы можете рассказать о Томасе? — поспешно спросила Кей.

— Что ещё? — Миссис Уайт разлила чай по двум чашкам. — Хм. Странно: вы спросили, а ведь мы столько разговариваем, я должна бы вам целую кучу всего рассказать. Только на самом деле Томас говорит мало. И никогда — о себе.

— Кем он работает? — спросил Боб.

— Перебивается случайными заработками. В основном физическая работа, насколько я понимаю. Он настоящий мастер на все руки. И ещё художник.

— Какой художник? — спросила Кей.

— Что-то вроде скульптора. Он сделал одну вещицу, она у меня тут в шкафу, хотите…

— Нет, спасибо, — сказал Боб. — Он говорил, где и на кого работает?

Миссис Уайт выпятила нижнюю губу, покачала головой и протянула Кей чашку чая.

— Вы говорите, он мало рассказывал. Вам не приходило в голову, что ему есть что скрывать? — Боб проигнорировал предостерегающий взгляд Кей. Она придерживалась новой школы ведения расследования: считала, что открытые вопросы дают более содержательные ответы. Боб был старой школы. То есть никакой теории — просто спрашивай всё, что тебе интересно.

— Нет, — сказала миссис Уайт. — Я не думаю, что Томас торгует дурью, если вы об этом. Он по природе молчаливый. Можно сказать, в наших разговорах в основном говорю я. Только не поймите меня неправильно: уж когда Томас открывает рот, то говорит как школьный учитель. Столько слов употребляет, которых я раньше и не слышала. Вы знаете, что когда-то это был хороший район?

— Правда? — сказала Кей.

— Ещё какой. А потом в восьмидесятые пришла эпидемия крэка. Потому что это была эпидемия. Чума, вот что это было. Прокатилась по всей стране, и в один миг мы опять оказались в грязи.

— Знаю, — сказала Кей.

— Знаете?

— Я выросла между двумя притонами, где курили крэк.

— Ну тогда да, наверное, знаете.

Боб снова посмотрел вниз, во двор. Криминалисты уже должны были приехать. Если нет — ещё один довод для тех, кто утверждает, что полиция не торопится, когда дело происходит в районе, где живут чёрные или латиноамериканцы. Несколько детей бросали камешки в патрульную машину. Полицейский вышел и прикрикнул на них, но дети просто убежали, смеясь.

— Теперь здесь стрельбы, оружия и бандитских войн больше, чем когда-либо, — сказала миссис Уайт. — А что делает мэр Паттерсон? Правильно, выводит отсюда полицию. Потому что знает: после того как в Миннесоте запретили частные тюрьмы, властям дешевле, чтобы здешние люди перестреляли друг друга, чем держать их за решёткой. Или я не права?

Боб умоляюще посмотрел на Кей, и она ответила едва заметным кивком.