Уокер предостерегающе посмотрел на Боба. Он знал, что раньше Оз обращался в отдел внутренних расследований с просьбой проверить слух: один из действующих полицейских получал деньги от наркоторговцев за то, что направлял расследования убийств по ложному следу, отводя подозрения от некоторых главарей банд. Но всем было известно, что слухи о человеке по прозвищу Молочник столь же достоверны — и столь же стары, — как байки о Призраке ратуши. Когда выяснилось, что в отдел внутренних расследований пытался обратиться именно Боб Оз, это лишь укрепило среди коллег его репутацию параноика, пьяницы и потенциального стукача. Кроме того, Уокер знал ещё одну его кличку в отделе: цыплёнок из Кентукки. Не слишком оригинально, но смысл понятен: Боб Оз трусоват, поэтому отказывается носить оружие, а в опасной ситуации выталкивает вперёд вооружённых коллег.

Уокер вздохнул.

— Как идут, э-э… занятия по управлению гневом? Ты ходишь?

— О да.

Уокер решил, что Оз врёт.

— И есть улучшения?

— Трудно сказать, шеф. Такие вещи требуют времени, говорят.

Уокер кивнул в сторону окна.

— Ты нам нужен, знаешь.

— М-м.

— Прежний ты, — сказал Уокер, разглядывая собственное отражение.

— Что-нибудь ещё, шеф?

Уокер вздохнул.

— Нет.

— Ну что, А-а-ас, — сказал Олав Хансон, выкатившись на кресле из-за стола, — повысили? Нет? Понизили? Тогда мне кофе, три ложки сахара, пожалуйста.

Из-за перегородки детектива Джо Кьоса донёсся смешок. Кьос был главным поклонником Хансона и его личным поставщиком закадрового смеха.

Боб прошёл мимо. Ничего подходящего в ответ не нашлось, и гогот сопровождал его до самого стола. Едва он сел, зазвонил телефон. Кари.

— В Миннеаполисе доктора Якоба Эгеланда нет. Но есть в Сент-Поле. Адрес…

— Спасибо, Кари, но позвони в отдел тяжких преступлений. Теперь дело у них.

— Да? А с кем там говорить?

— Хороший вопрос. Давай адрес, Кари, я сам с ними поговорю.

Он записал адрес в блокнот, повесил трубку, снова снял её и набрал номер отдела тяжких преступлений. Пока ждал, услышал, как Хансон что-то сказал, а Кьос от души, почти счастливо расхохотался. Боб глубоко вдохнул. Какого чёрта они не отвечают? Сегодня вроде нет внезапного наплыва тяжких нападений. Снова смех. Блин. Бобу захотелось что-нибудь разбить, и тут он понял, что поднял трубку высоко над головой. Опустил её и начал тихо считать, повторяя про себя: думай, прежде чем говорить, думай, прежде чем действовать. Скажи себе, что можешь контролировать свой гнев. Примерно столько он и усвоил на двух занятиях, которые действительно посетил. Повторил эти слова. Потом с бесконечной осторожностью положил трубку на рычаг.

И выдохнул.

Улыбнулся.

Несколько секунд сидел совершенно неподвижно.

Затем вырвал листок из блокнота и поспешил к двери.

8 Волк, октябрь 2016

— Понимаю, вы связаны врачебной тайной, доктор Эгеланд. Но здесь речь идёт о возможном убийстве.

— По телефону вы сказали «убийство», детектив Оз, без «возможного». — Эгеланд поправил на носу только что протёртые очки. Полицейский сидел перед ним на стуле, где обычно размещались пациенты. Судя по тому, как он был одет, Эгеланд скорее принял бы его за главаря мафии или сутенёра. Пальто — чуть ли не оранжевое, галстук — из красного шёлка, коричневые туфли — пожалуй, слишком щегольские и лёгкие для миннеаполисской осени. Но предъявленное удостоверение подозрений не вызвало, да и трудно было представить, чтобы человек так старался только ради того, чтобы выманить какие-то сведения о диагнозе «диабет».

— Раз у вас этикетка с фамилией Гомеса на коробке, вы уже знаете, что он диабетик, — сказал Эгеланд. — Значит, моё подтверждение вам, собственно, не нужно.

— Нет. Но меня интересуют ещё две вещи. Во-первых, у вас есть какие-нибудь сведения о том, как связаться с Гомесом?

— У меня есть его адрес в Джордане.

— Телефон?

— Нет.

— Хорошо. Второй вопрос: когда ему понадобится новый рецепт?

— Что вы имеете в виду?

— В коробке оставалась одна использованная шприц-ручка. Обычно их хранят в коробке, а коробку выбрасывают, когда использована последняя игла. Верно?

— Вполне возможно.

— Не знаю, последняя ли это коробка. Но знаю: когда инсулин закончится, ему придётся обратиться к своему лечащему врачу, то есть к вам. Можете посмотреть его карту на компьютере и проверить, когда понадобится новый рецепт?

Эгеланд хмуро смотрел на детектива Оза. Этот человек ему не нравился. Такую надменность встретишь лишь у того, кому совершенно плевать, нравится он людям или нет.

— Врачи говорят, что шансов у потерпевшего мало, — сказал полицейский. — Уберите слово «возможное» и считайте, что это убийство.

Эгеланд задумался. На одной чаше весов — это слово, на другой — обязанность хранить врачебную тайну. Убийство. Исключение. Черта, за которой этические споры заканчиваются. Он вздохнул, посмотрел на экран и начал печатать.

— Инсулин закончится через десять дней.

— Значит, до этого он сюда придёт?

— Нет, скорее всего, позвонит. Я отправлю рецепт по электронной почте в аптеку неподалёку от того места, откуда он звонит.