Боб повесил трубку. Вытянул ноги, сцепил руки на затылке. Посмотрел на часы. Потом на фотографию Элис. Если позвонить со стационарного, может, она ответит. Нет, нет, на хрен, нет! Он открыл сайт «Стар трибюн» и узнал, что численность бизонов в Миннесоте растёт. Прочёл статью о ежегодном съезде Национальной стрелковой ассоциации: в этом году он пройдёт в Миннеаполисе и откроется через четыре дня. Отчёт о последнем матче «Викингов» — победа. Пока дела у команды шли хорошо, настолько хорошо, что Боб считал: они вполне могут отстоять звание лучшей команды Национальной футбольной лиги, ни разу не выигравшей Супербоул3. Больше ничего интересного. Взгляд снова остановился на красном телефоне.

Не звони Элис. Не смей звонить Элис.

Всё тело зудело. Он посмотрел на соседний стол: на стопке документов вместо пресс-папье лежали наручники. Хотелось кого-нибудь арестовать. Кого угодно. Нужно, чтобы что-нибудь произошло — хоть что-нибудь, иначе он сойдёт с ума. Теперь он жалел, что бросил курить после знакомства с Элис. На следующий день после того, как она его выгнала, купил первую за двенадцать лет пачку, но сигареты оказались на вкус дрянью. Даже это она у него отняла. Зудело внутри, там, куда не добраться.

Боб вскочил так резко, что, когда он уже шагал к выходу, кресло всё ещё катилось к соседнему столу.

Суперинтендант Брентон Уокер стоял у окна своего узкого кабинета. Солнце вспыхивало на стеклянных фасадах небоскрёбов в центре города, рядом с которыми ратуша казалась маленьким песочным замком. Ему нравился этот кабинет и этот вид. Он будет по ним скучать.

За спиной постучали в дверь.

— Шеф? — послышался голос.

Боб Оз нравился Уокеру. И следователь из него был хороший. Другие превосходили его умом, но, когда Оз был в форме, никто не работал упорнее. Как росомаха: вцепится — не оторвёшь. Обычно это шло на пользу делу. Но за последние двенадцать месяцев Оз принёс Уокеру больше неприятностей, чем результатов.

— Я послал тебя в Джордан не для того, чтобы поручить тебе это дело, — сказал Уокер. — Я послал тебя, потому что все остальные мои следователи заняты. А поскольку жертва оказалась жива, это причинение тяжких телесных повреждений4, а не убийство. Теперь мне звонят из отдела тяжких преступлений: говорят, ты разослал ориентировку, даже не уведомив их.

Он вполоборота обернулся к Озу. Тот стоял у порога, словно хотел, чтобы путь к выходу был как можно короче. Оз кашлянул.

— По-моему, важнее было разослать информацию, чем выяснять, какой отдел должен её рассылать, шеф. Кроме того, не исключено, что этот парень ещё умрёт.

Уокер не ответил, только молча покачался на пятках. По правде говоря, какая-то малая часть его самого тоже желала смерти Марко Данте. Не только потому, что тот продавал оружие пацанам в Джордане, и им было проще убивать друг друга, но и потому, что раскрываемость убийств в Миннеаполисе падала и приближалась к пятидесяти процентам. Пусть спад был частью общенациональной тенденции, начальнику полиции Миннеаполиса всё равно понадобится кто-то или что-то, на что можно свалить вину, объясняя ухудшение показателей. Если Данте умрёт, по крайней мере погибнет тот, кого не жалко, — и Уокер сможет улучшить статистику раскрываемости. Он пытался прогнать эту мысль. Не получалось. Выходит, молодой человек, поступивший на службу в полицию в надежде что-то изменить, превращается в эгоистичного карьериста — такого, каким поклялся никогда не стать? Семья Уокера принадлежала к чернокожим рабочим, которым пришлось уехать из района Рондо в Сент-Поле, когда городские власти решили проложить новую автомагистраль через давно обжитую часть города. Отец Уокера был одним из руководителей протестов, и некоторые считали, что в Брентоне Уокере тоже было что-то от отца — такого же борца, несмотря на его обычную, бесконфликтную карьеру старшего полицейского офицера. Они не ошибались: он унаследовал отцовское негодование против несправедливости, заложенной в самом устройстве общества. Со временем скрывать эту сторону своего характера стало трудно, и кое-кто в отделе называл широкоплечего бритоголового суперинтенданта «социалистом». Поначалу он считал это знаком отличия. А теперь?

— Хорошо, — сказал Уокер. — Значит, ты понимаешь: этим должны заниматься в отделе тяжких преступлений.

— Странно, — сказал Боб.

— Что, прости?

— Покушение. Стреляешь в человека из собственной квартиры — словно сам просишься в руки полиции.

— А когда ты в последний раз встречал убийцу, который рассуждал здраво?

— Но всё остальное выглядит так профессионально. Словно он нарочно даёт нам фору. Будто знает, что его прикроют.

— Прикроют? Кто?

Боб пожал плечами.

— Вариантов всего два. Одна из банд. Или…