— Не знаю, что об этом думают в мэрии, миссис Уайт, — сказала Кей. — Но вернёмся к Томасу Гомесу. Когда вы видели его в последний раз?

— Да совсем недавно.

— Совсем недавно?

— Да, сразу после того хлопка на улице.

Боб повернулся к ним.

— Только что? Он что-нибудь сказал о…

— О чём вы говорили? — перебила Кей. Открытые вопросы.

— Насколько помню, он вообще ничего не сказал. Но я видела: что-то не так.

— Не так? — спросила Кей.

— Да. Он был в тёмных очках и такой бледный. Теперь, если вспомнить, я думаю, что он перед этим плакал. Томас очень чувствительный человек, знаете ли. Он этого не показывает, но заметить можно. Так часто бывает: чувствительные люди защищаются молчанием. Но я, например, знаю, как он переживал, когда у него умер кот. Поэтому я и посоветовала ему сделать чучело. Вот как Пиппи.

Боб недоверчиво обернулся к канарейке. Она всё так же неподвижно сидела на жёрдочке, но только теперь он заметил крохотный динамик под качелями, рядом с поилкой. Миссис Уайт рассмеялась, и Боб понял, что выражение лица его выдало.

— Мистер Лунде — очень искусный таксидермист, хотя иногда, по-моему, слишком уж дотошный. Как бы то ни было, Томас всё ещё ждёт своего кота. Вы когда-нибудь теряли, скажем, любимого домашнего питомца, мисс Майерс?

Кей покачала головой.

— А вы, мистер Оз?

Боб посмотрел на неё. Потрогал презерватив в кармане. Сверление в мозгу возобновилось. Ему надо было уйти. Немедленно.

6 Призраки, сентябрь 2022

Мы снова в центре. Я прошу таксиста подождать и выхожу. Город уже проснулся. За моей спиной гудит поезд метро, плавно отходящий от станции. Передо мной — памятник мэру Хьюберту Хамфри. Позднее он стал вице-президентом, а ещё кандидатом в президенты. Во время одной из наших поездок в США папа привёл нас сюда и рассказал, что человек на постаменте наполовину норвежец, а его мать, Рагнильд Кристине Саннес, родом из тех же мест в Норвегии, что и наша семья. Она была одной из двенадцати детей и бежала от норвежской нищеты в страну, где ей предстояло родить ребёнка, которому когда-нибудь не хватит всего нескольких голосов, чтобы стать самым могущественным руководителем в мире. Вот что так замечательно в этой стране, объяснял нам отец. Человек из простой семьи — как Ричард Никсон, победивший на тех выборах, — может добраться до самой вершины. Вернувшись в Осло, я купил карту Америки и повесил её над кроватью, рядом с плакатами Элвиса Пресли и Мэрилин Монро. Лишь позднее я понял, что отец врал. Во-первых, за предыдущие сто лет практически все президенты, кроме одного, были миллионерами. А что до американской мечты о социальном лифте, то в соответствующем рейтинге мои любимые США приходилось искать далеко внизу, сразу за Литвой, Южной Кореей и Португалией.

Но, как ни странно, отцовская ложь словно лишь укрепила мою уверенность в том, что Америка — родина свободных и храбрых. Потому что, сколько бы хорошего ни говорили о Норвегии, моей так называемой родине, она невероятно скучна. Достаточно сравнить ратушу Осло со зданием за памятником Хамфри. В Осло это просто две поставленные торчком обувные коробки. Красный кирпич, маленькие окна — сойдёт и за фабрику. А ратуша Миннеаполиса, с её шпилями, украшениями и огромными каменными блоками, излучает что-то возвышенное, как собор или замок. Или как замок в Диснейленде. Поначалу предполагалось, что эти дорогие гранитные глыбы, некоторые весом до двадцати тонн, пойдут только на фундамент, а остальное построят из более дешёвого кирпича. Но, увидев мощь этих блоков, жители Миннеаполиса заставили прижимистых бюрократов уступить и добились того, чтобы всё здание было гранитным. Бюджет, конечно, разлетелся вдребезги. По-моему, так и надо!

Я приехал сюда рассмотреть здание поближе: в моей книге ему отведена важная роль. Внутри, за гранитными стенами, находятся не только кабинет мэра, но и залы суда, штаб-квартира полиции и даже тюремные камеры. А наверху, на шестом этаже, — отдел убийств.

И Призрак ратуши.