Я говорила уверенно, но внутри сидел червячок сомнения. Комендант Горн старый, циничный, видавший виды человек. Он мог поверить, а мог решить отправить девочку в приют или еще куда подальше.

— А если не поверит? — со скепсисом предположил Лекс и внимательно посмотрел на меня. — Если откажется оставлять девочку на попечение бывшей жены генерала? Что тогда?

Я помолчала, глядя на дочь. Она спала, сжимая кулачки, и фиолетовые нити на ее груди едва заметно пульсировали в такт дыханию.

— Тогда придется вспомнить кто ее отец, — ответила я тихо. — Рассказать правду.

Лекс замер:

— Ты серьезно?

— Нет. Это крайний вариант. Слишком рискованно. Если узнают, что у меня родилась девочка с такой меткой... — я покачала головой. — Неизвестно, что с нами сделают. С ней.

Лекс понимающе кивнул.

— Я поговорю с Горном, — сказал Лекс. — Чтобы он точно был в курсе, что ночью укушенная женщина родила двойню. А потом переговорю еще раз с Томасом. Убежусь, что он все понял правильно.

Я посмотрела на него с теплотой. Усталый, бледный, с красными от бессонницы глазами. Но он был рядом все эти месяцы.

— Спасибо, — тихо произнесла я.

Лекс усмехнулся:

— За что? Я еще ничего не сделал.

— Ты уже сделала очень многое. И просто за то, что ты есть.

Он отвел взгляд, но я заметила, как дрогнули его губы в легкой улыбке.

— Отдыхай, — сказал он. — У тебя был тяжелый день. То есть ночь.  Да какая разница.

Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Я осталась одна с дочерью. Смотрела на нее, на ее узор, на ее маленькое личико. И внутри меня охватывала тревога от предстоящей разлуки. Нам придется расстаться на час, может чуть больше. Но я боялась, вдруг что-то пойдет не так. 

Утро после родов встретило аванпост серым, хмурым небом. Я стояла у окна в гостиной, кутаясь в халат, и смотрела во двор. Дочь уже передала Лексу, все шло по нашему плану. Но сердце все равно испуганно колотилось подскакивая к горлу.

Во дворе показался комендант Горц. Он стоял у склада, переругиваясь с каким-то солдатом, когда к нему подошли Лекс и Томас. Лекс — с двумя свертками на руках. Томас бледный, осунувшийся, с красными от слез глазами.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, вглядываясь.

Разговора не слышала, но знала, что говорит Лекс. «У той женщины, что вчера привезли, была двойня. Мальчик и девочка. Роды приняли, но она не выжила».

Комендант смотрел на детей, на Томаса. Тот молча кивнул, глядя в землю. Ему было тяжело, он еще не выплакал свое горе, а тут его заставили играть в спектакле, это читалось даже на расстоянии.

Горн что-то спросил. Томас покачал головой. Потом забрал у Лекса оба свертка, уложил их в повозку в плетеных корзинках и сам забрался на козлы.

Повозка тронулась.

У меня внутри все сжалось. А если он не вернется? Если решит, что проще забрать обоих, уехать и не оглядываться?

Я зажмурилась, прогоняя эту мысль. Томас обещал, он согласился помочь. Ему не нужна моя дочь.

Оставалось только ждать.

Прошло не больше часа. Я сидела в башне, глядя на пустые руки, и считала минуты.

А потом снизу донесся тонкий младенческий крик на всю округу.

Я вскочила, накинула плащ и выбежала во двор.

У ворот уже собрались несколько солдат. Комендант вышел на крыльцо, хмурясь и потирая поясницу. Лекс стоял рядом с корзинкой, которую только что подняли с земли.

В корзинке, замотанная в теплую ткань, надрывалась моя дочь.

— Что там? — крикнул комендант.

— Ребенок, — ответил кто-то из солдат. — Та самая повозка вернулась, что недавно уехала. Мужик подскочил к воротам, корзинку оставил и дернул обратно. Мы не успели...

Комендант грязно выругался и повернулся к дежурным:

— А вы чего смотрели, дармоеды? Ворота охранять надо, а не ворон считать!

Солдаты виновато переглянулись, но спорить не стали.

Я подошла ближе, стараясь не бежать. Лекс посмотрел на меня, чуть заметно кивнул.

— Видимо, муж той женщины, что родила прошлой ночью, передумал, — сказал он коменданту. — Решил избавиться от второго ребенка. От девочки.

Комендант подошел, заглянул в корзинку. Девочка орала, размахивая крошечными кулачками.

— И что мне теперь делать с орущим младенцем? — проворчал он.

— Леди Селин говорила, что может взять девочку к себе на попечение, — вмешался Лекс как бы между прочим. — Ей скучно одной в башне, да и жалко ребенка. А здоровье ее как раз пошло на поправку.

Комендант посмотрел на меня, потом на корзинку, потом снова на меня.

Я затаила дыхание.

— Ну, не знаю... — протянул он. — Обуза ведь...

— Я справлюсь, — сказала я твердо.

Он помолчал, потом махнул рукой:

— Ладно. Пусть забирает. Мне не жалко.

Я наклонилась, взяла корзинку на руки. Девочка замолчала на мгновение, будто узнала, потом снова зашлась криком.

— Тише, тише, — шепнула я. — Я здесь.

Я понесла ее в башню, а Лекс пошел следом.