У меня подкосились ноги. Я опустилась на ящик, потому что стоять больше не могла.

— Этого не может быть, — прошептала я. — Мы бесплодны. Скверна...

— Скверна, — перебил он, — делает бесплодными магов. Но может, драконья кровь Валтара что-то изменила?

Я смотрела на Лекса, но перед глазами плыло.

— Что мне делать? — спросила я.

Лекс сел рядом на корточки, заглянул в лицо:

— Сначала скажи: ты хочешь оставить его?

Вопрос прозвучал жестко, но это был вопрос целителя, без осуждения.

Я положила руки на живот. Там, внутри, сейчас был комочек размером с рисинку. Я не могла его видеть своим зрением. На себе оно работало только в термах. Но я чувствовала тепло. Странное, непривычное, но такое родное.

— Хочу, — ответила я,  и сама удивилась тому, как твердо это прозвучало.

— Тогда мы будем его прятать, — кивнул Лекс.

— А если он родится... — я не договорила.

— Договаривай, Селин.

Я снова вспомнила слова Валтара. 

— Уродом, — выдавила я. 

Лекс помолчал, обдумывая.

— Ты про то, что укушенные, если и способны забеременеть, то рожают монстров, уродов?  — сказал он честно. — Таких случаев я лично не встречал и не слышал ни об одном подтвержденном. Ни одного такого рожденного от того, в ком есть скверна… Все это страшилки. Но... ты носишь под сердцем настоящую жизнь, и это факт. Скверна в тебе не тронула ее. Может, это знак.

Я закрыла глаза и выдохнула.

— Ты скажешь ему? — тихо спросил Лекс.

Я знала, о ком он. О генерале Валтаре Скаре.

— Нет, — ответила я, открывая глаза. — Он может отнять ребенка. Или заставить меня... избавиться. Я не знаю, что хуже.

— Он отец.

— Он генерал, который бросил меня здесь умирать. — Мой голос стал жестче. — Никто не узнает, Лекс. Никто.

Он кивнул, принимая мое решение, каким бы оно не было верным или нет.

— Тогда у нас есть несколько месяцев, чтобы придумать, как спрятать живот. После пятого тебе уже не выйти из башни. И потом… 

Когда ребенок родиться. 

— Придумаем, — сказала я. — Обязательно придумаем. 

Глава 4

Несколько месяцев спустя

Время тянулось медленно. Сначала я считала недели, потом месяцы. Живот рос, скрывать его становилось все труднее, и в конце концов пришлось объявить, что я больна. Коменданту было все равно,  он и так считал меня болезлой, лишь бы я не создавала проблем. Лекс подыгрывал, а я ждала. Ждала ночи, когда смогу выйти к воде в термах, и дня, когда все закончится.

Я проснулась от того, что ребенок с силой толкнулся. Будто напоминал: я здесь, не забывай.

В комнате было уже светло. За окном чирикали какие-то птицы, слышались далекие голоса со двора. Обычное утро в аванпосте.

Я полежала, прислушиваясь к себе. Живот тяжелый, вот-вот… и начинаются роды. Трогать его без нужды старалась реже, слишком реальным становилось то, что происходит.

С трудом села, держась за стену. Ноги опустила на пол, перевела дух.

Больше восьми месяцев прошло с того разговора с Лексом, когда он подтвердил, что во мне зародилась жизнь. До шестого месяца мне удавалось скрывать округлившийся живот под одеждой. Но вот уже три месяца я пряталась в этой башне, выходила только ночью, плавала в термах и считала дни.

В термах, в воде, мое зрение работало и на себе. Сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь стенки матки я различала маленькое тельце. Маленький комочек с пульсирующим сердечком. К ней тянулись тонкие темно-фиолетовые нити, там вилось что-то темное. Или от нее? Я уже знала, что она будет не обычным ребенком. Но я отгоняла эти мысли и боялась смотреть глубже, боялась увидеть то, что будет трудно принять.

Лекс приносил мне свои книги. Делился новостями из лазарета и поселения. Рассказывал, кто из меченых поправился и вел обычную жизнь, кому стало хуже, какие слухи ходят по аванпосту. Иногда мы просто сидели и молчали. Он читал, а я смотрела в окно.

Снизу, с лестницы, донесся знакомый шорох. Шаги, потом стук в дверь гостиной этажом ниже.

— Леди Селин, завтрак! — крикнула работница с кухни.

Я замерла, прислушиваясь. Она постучала еще раз, постояла и ушла. Ей строго сказано не подниматься выше второго яруса, и она выполняла это указание без лишних вопросов.

Шаги стихли. Я подождала еще немного на всякий случай, потом поднялась и медленно, держась за стену, спустилась в гостиную.

На столике у входа стоял поднос. Тарелка каши с мясом, кусок хлеба, кружка теплого молока. Я села в кресло, положила подушку под спину и начала есть. Медленно, потому что живот давил на желудок, и торопиться было нельзя.

Из окна гостиной был виден кусочек двора. Я смотрела, как солдаты таскают какие-то ящики, как комендант ходит от ворот к складу, как Лекс вышел из лазарета и направился к кому-то с бумагами.

Обычная жизнь. Течет мимо, а я здесь, в башне, как в заточении.