Я кивнула, стиснув зубы. Схватки накатывали волнами, и это точно были не ложные.

— Помоги мне дойти, — выдавила я. 

Но была одна проблема. Томас видел мой живот. Видел, что у меня начались схватки. 

— Вы... вы тоже, — забормотал он, глядя на мой живот. — Вы сейчас...

— Да, — перебила я, сжимаясь от боли. — Томас, слушай внимательно. У нас мало времени. Мне нельзя оставаться здесь, я рожу в своей башне. А утром скажу коменданту, что твоя жена родила двойню. Мальчика и девочку. Только мы трое будем знать правду. Мальчик твой. Девочка — моя. Никто не должен знать, что я рожала. Ты понимаешь?

Он смотрел на меня, переводил взгляд на сына у себя на руках, потом снова на меня.

— Вы хотите, чтобы я молчал? Но зачем?

— Я хочу, чтобы мой ребенок выжил. Как и твой. Но для этого никто не должен знать, что я была беременна и родила. Ты поможешь мне? 

Томас кивнул.

— Хорошо. Я... я сделаю, что вы скажете...

Лекс уже тащил меня к двери.

Он подхватил меня под руку, и мы вышли на улицу.

Ночной воздух ударил в лицо холодом. Я сделала несколько шагов и остановилась, вцепившись в руку Лекса. Очередная схватка скрутила живот.

— Не могу, — выдохнула я. — Быстрее...

— Давай, — он потянул меня вперед. — Придется постараться.

Двор мы пересекли почти бегом, насколько я вообще могла бежать с таким животом. Лекс поддерживал меня, не давая упасть. Лестница в башню показалась бесконечной.

На втором ярусе, в гостиной, я рухнула на пол. Дойти до спальни сил уже не было.

— Здесь... — прохрипела я, сжимаясь от боли. — Дальше не могу. Принимай, Лекс. Принимай!

Он опустился рядом на колени. Лицо бледное, но руки не дрожали. Все-таки вторые роды за несколько часов. 

— Я здесь, — сказал он твердо. — Я рядом. Тужься, когда скажу.

Я кусала губы, чтобы не закричать слишком громко. В аванпосте тихо, ночью любой звук разносится далеко. Не хватало еще, чтобы кто-то прибежал на шум.

— Тужься, — скомандовал Лекс.

Я закричала в подушку, которую он успел сунуть мне под голову.

Время тянулось. Я потеряла счет схваткам, минутам, часам. Было больно, страшно, но я должна... Должна справиться с этим и родить. Чтобы мой ребенок выжил.

— Еще, — без конца повторял Лекс. — Еще немного. Я вижу головку. Давай!

Я собрала последние силы и… И вдруг боль отпустила.

Тишина и через мгновение тонкий, отчаянный крик.

— Есть, — выдохнул Лекс. — Есть, Селин. Это девочка.

Лекс принял ребенка, перерезал пуповину, и вдруг замер, разглядывая девочку.

Я приподнялась на локтях, глядя, как он держит маленький, сморщенный комочек. Ребенок кричал, размахивал крошечными ручками.

— Селин... — голос у него странный. — Ты видишь?

— Дай, — прошептала я. — Дай мне.

Лекс осторожно положил девочку мне на грудь. Она была теплой, живой, пахла кровью и слизью. Я прижала ее к себе и заплакала.

Маленькое тельце, еще в слизи и крови, но я сразу увидела. От пупка, там, где только что была перерезана пуповина, вверх по груди тянулись тонкие фиолетовые нити. Они расходились веером, сплетались в причудливый узор, тянулись к самому сердечку. Не шрам, не рана…. просто рисунок, будто сама природа отметила ее.

— Она... меченая, — выдохнула я.

Лекс смотрел на узор, провел пальцем по нитям. Они слабо пульсировали в такт сердцу.

— Это не укус, — сказал он тихо. — Это... часть ее. С рождения.

— Я знаю, видела в термах как нити тянулись к ней. Они никуда не исчезли.

Мы молчали какое-то время, потом Лекс спросил:

— Ты боишься?

Я покачала головой, глядя на дочь.

— Нет, она моя. Какая есть — моя.

Девочка пошевелилась, приоткрыла глаза. Темные, почти черные, с едва заметным зеленым отливом.

— Здравствуй, — шепнула я. — Здравствуй, маленькая.

За окном серело. Ночь уходила, уступая место холодному рассвету.

Лекс стоял у окна, глядя на пустой двор. Плечи его были опущены, кое-где на руках осталась кровь, но он не спешил уходить к себе, собирался с мыслями.

— Что будем делать? — спросил он тихо, не оборачиваясь. — Комендант знает про ту женщину. Сам он, конечно, не спросит как она, но мы скажем ему...

Я, все еще держа дочь на руках, договорила:

— Что у нее была двойня. Мальчик и девочка. Она родила, но не выжила из-за скверны.

Лекс обернулся, посмотрел на меня, потом на мою малышку. Лицо у него было усталое. Он согласно кивнул и продолжил обсуждение плана. Мы уже по второму кругу проговаривали детали. 

— А муж?

— Он уже согласился помочь. Томас заберет обоих. Но потом вернется и оставит корзинку с девочкой под воротами аванпоста. Скажем, отказался от девочки.

— Зачем ему отказываться?

— Испугался не справиться с двумя? Или просто не нужна. Какая разница? Комендант поверит.