– Ну-ну, – подруга продолжала строить из себя кровно обиженную, однако в широко распахнутых голубых глазах уже зажглись знакомые мне лампочки любопытства.

Вздохнув, я вновь зажмурилась и попросила Пагоду снять все визуальные ограничения для иномирян. Поняла, что получилось, когда Лёлька тихо ахнула.

Я-то на её экране осталась прежней, а вот декорации вокруг сильно изменились.

– М-дааа, – протянула Лёлька, утыкаясь носом в экран смартфона.

Смотрела она долго и пристально. Затем заправила выбившийся пепельный локон обратно в пучок и деловито поинтересовалась:

– Не знаю, Матроскина, как ты это проделала, но куда б там тебя не занесло, может, я оттуда и букет поймаю?

И опять же – крыть нечем.

– Ладно, рассказывай давай, что за он. – Лёлька умеет сделать всем одолжение.

– Он дракон, – вывалила я следующую новость, которая, наложившись на предыдущую, должна была бы выбить эффект комбо, но, опять же, Лёля у нас – дева с железными нервами. Это у педагогов по призванию врождённо-профессиональное. – И мы с ним, если что, с тобой сейчас, в твоём лагере.

– Фигасе, – интеллигентно выразился профессиональный педагог и с ироничным видом покрутил головой. – Чёт я вас туточки не наблюдаю. Матроскина, ты серьёзно?

– Более чем.

Вот за что люблю Лёлю – так это за умение не задавать лишних вопросов. И вообще грамотно обращаться с информацией.

– Значит, так, Ий. – Проговорила она на этот раз серьёзно. –  Теперь – выкладывай подробности. Мне нужно всё-всё знать, чтобы отмазывать тебя достовернее.

– Так а я зачем звоню. – всплеснула я руками. – Тут не только в этом дело. Лёль, у меня голова, кажется, взорвётся…

– Отставить взрыв головы. – Строго прицыкнула языком подруга. – Давай, Ий, спокойно и по порядку.

Попросив Пагоду и стены «убрать», я сполна насладилась вытянувшимся лицом Лёльки. А пейзаж здесь умопомрачительный. Небо в это время дня почти такое же голубое, как и у нас, а вот радужные облака впечатляют очень. О парящих среди этой радужной перины драконах вообще молчу.

Выдержав эффектную паузу с видом заправского драматурга, я начала пересказ последних событий:

– Да с Тяпы всё началось…

Слушая меня, Лёлька не перебила ни разу.

«Ахи», «охи», вопли «ты серьёзно?!», «а он?!», «а ты?!», «ах, ты ж, нифига себе!» – не в счёт.

При этом Лёля так искренне, так неподдельно за меня радовалась, что я вскоре напрочь забыла о взвинченных нервах и к концу повествования уже сама себе обзавидовалась.

– Вот это да, Ий, – только и могла сказать Лёлька, когда я, наконец, замолчала, а потом лукаво прищурилась: – Красииивый?

– Очень, – призналась я почему-то шёпотом.

– Ииийкаааааа, – протянула Лёлька. – Скажи мне, что я ошибаюсь, если я хоть раз когда-то видела у тебя такую моську… А ну, колись, подруга! Влюбилась?

Залившись краской по уши, я спрятала лицо в ладонях.

– Лёль, он такооооой! – я откинулась в кресло, которое вдруг начало обмахивать меня подушечкой с бахромой.

Мы с Лёлькой синхронно взвизгнули.

Погрозив пальцем креслу, причём вышло у подруги так естественно, словно она всю жизнь жила в зачарованном замке сказочного Чудовища и потому каким-то там живым креслом её было не удивить, вернулась к нашему разговору:

– Огооо! – воскликнула она уважительно. – Так обработать мою неприступную подругу, да ещё в такой рекордный срок!..

Воровато обернувшись по сторонам, она присвистнула и, подмигнув, добавила:

– Силён, мужик. Уважаем таких.

Не удержавшись, я расхохоталась в голос.

Точнее мы обе просто покатывались какое-то время.

– Ий, вопрос, к делу не относящийся… – физия у Лёльки стала хитрющей, как у лисы. – Это ж ты вчера замуж вышла, я так понимаю…

Ещё одна.

– Лёёёёль!

Подруга плечами пожала.

– Не, ну а что тут такого? Я ж не подробности выспрашиваю, свят-свят, если, конечно, сама поделиться не захочешь, так, просто, интересуюсь… Поздравить хочу со знаменательным в жизни каждой девушки событием, ну не каждый же день мы с честью девичьей прощаемся.

Фыркнув, Лёлька подняла очи небу и стала похожа на ангелочка.

Ко всем своим достоинствам, Лёлька пепельная блондинка с большими голубыми глазами и фарфоровой кожей. В детстве была кукла-куклой. В школьных постановках Лёльке – худенькой, тонкокостной, очень изящной – доставались сплошь ангелы и принцессы, что было ещё тем испытанием для сорванца в юбке, как говорит о Лёльке папа. В общем, если бы меня раньше спросили, по ком из нас двоих сказочный мир больше плачет, я б не задумываясь ответила, что по Лёльке он рыдает аж в голос. Подумала так – и поняла, как же жутко я по ней соскучилась... Всё в моей новой жизни пока просто идеально складывалось, где б тут постучать по дереву, кроме присутствия в этой моей новой жизни Лёлечки…