И только поэтому, покинув ванну, я решила остаться здесь ещё ненадолго. Какой смысл убегать, если тут есть такая удобная кровать, в которой меня всё равно никто не найдёт? Тем более, за окном уже алело закатное небо.

Твёрдо решив проснуться пораньше, я скинула одежду и нырнула под одеяло. Полный потрясений день давал о себе знать. Сознание покинуло меня ещё до того, как голова коснулась подушки.

Нейт

Несколько минут я продолжал стоять на месте и пялиться в закрывшийся проход. Девушка снова улизнула. Но волновало меня вовсе не это.

Что это, бесы раздери, такое только что было?

Потому что на секунду мне показалось, как будто…

Резким движением я вскинул правую руку и задрал рукав. Кожа покраснела, хотя по-прежнему выглядела чистой. Но как раз это ничего не значило. Большинство татуировок проявлялись постепенно, словно проступая из-под кожи.

Причём парных татуировок (а судя по реакции девушки, эта была именно из таких) было не так много. И лишь одна находилась на правом запястье.

У других.

Потому что у меня её не могло появиться. Просто не могло.

Следующая мысль обожгла раскалённым металлом, и я рванул сюртук. Следом жилет. Плевать на всё: мне надо было срочно убедиться. Чем скорее, тем лучше. Пальцы стремительно расстёгивали рубашку. Первая пуговица, вторая, третья…

— Нейт, дружище, привет! — донеслось со ступеней общежития, и я замер. Этот голос я знал слишком хорошо. И он меня раздражал до зубовного скрежета.

— День добрый, Ксандер, — натянуто улыбнулся я, оборачиваясь.

Он стоял на верхней ступеньке, разглядывая меня с неприкрытым любопытством. Подтянутый, отвратительно голубоглазый блондин с волнистыми волосами до плеч. Один из главных предметов воздыхания молоденьких студенток, которых вовсе не смущало наличие у Ксандера супруги.

— А что это ты делаешь посреди парка? — осклабился он. — Раздеваешься?

Я перевёл взгляд на собственные пальцы, сжавшие третью пуговицу рубашки, расстёгнутый жилет и сюртук. И скривился.

— Поправляю одежду, — отозвался я невозмутимо. — У меня неудачно расстегнулась пара пуговиц.

— Бывает, — хмыкнул Ксандер, начав спускаться. — Эти пуговицы в последнее время такие ненадёжные, так и норовят расстегнуться.

К тому моменту, как он оказался рядом со мной, я уже успел привести одежду в порядок.

— Ты не голоден? — спросил он с широкой улыбкой. О, я знал её. Для меня она никогда не сулила ничего хорошего.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я иду обедать. Хотел пригласить тебя присоединиться, — пояснил он. И добил: — Эмили будет рада тебя видеть.

— Боюсь, я буду вам мешать.

Я выдал дежурную улыбку. Аристократов с детства учили держать лицо на людях. Так что я ничем не выдал, что в действительности думаю о приглашении Ксандера Остина.

— Да ну брось. Поговорим, вспомним студенческие годы. Мы ведь когда-то неплохо общались, ты помнишь?

— Прости, я тороплюсь, — ответил я уклончиво. — Сегодня много дел в бюро.

— В самом деле? — удивился Ксандер. — А я слышал, что в последнее время у вас затишье.

— Это старые дела, — отрезал я, — и я не могу обсуждать работу с посторонними.

— Конечно-конечно, — фыркнул он. — Что ж, тогда до встречи.

— До встречи, — кивнул я.

Мы оба развернулись… и вместе пошли к воротам. Невероятно неловкая ситуация.

В какой-то момент я задумался, не остаться ли мне и не подняться в свою комнату в общежитии. Она пустовала вот уже несколько месяцев, но там хотя бы было зеркало, я мог проверить метку… Но тогда слова о том, что я тороплюсь, выглядели бы обманом.

Проклятая вежливость! Вот что мешало мне прямо сказать, что я не горю желанием общаться с Ксандером, и вовсе не желаю видеть Эмили? Ещё по крайней мере лет сто.

Миновав ворота, мы ещё раз неловко кивнули друг другу и разошлись в противоположных направлениях. Ксандер пошёл в сторону ресторации. А я – направился домой.

Мысль о девушке, которую стоило найти, возникла и погасла. С территории академии ей не выбраться. И, если он не совсем глупая, то она пока и пытаться не станет. На дворе почти вечер – куда она подастся ночью без документов? Думаю, она отсидится где-то до утра. А утром я уже буду её ждать.

Путь до поместья запомнился плохо. Запястье зудело. Но намного сильнее беспокоила метка. Которая появилась на груди четыре года назад и автоматически делала меня изгоем в собственной семье.

Впрочем, началось всё намного, намного раньше. С того самого момента, когда во мне проснулся сильный дар, лет в восемь. Ещё тогда родные поняли, какое будущее меня ждёт. Уже тогда от меня отвернулись все. Кроме дяди. Который и был предыдущим носителем проклятья.