— Вообще-то большинство — в глаза, — мой голос дрожит, но звучит громко, и слова вызывают у Эйнара дьявольскую ухмылку. — Но не волнуйся, ты меня не обидел, — поворачиваюсь к молодому человеку, которого поправила, небрежно махнув рукой, и встречаю вытаращенный взгляд, достойный разве что мировой знаменитости или настоящего Санта-Клауса.

Вокруг раздаётся несколько взрывов хохота. Затем аплодисменты, поначалу неуверенные, но постепенно набирающие силу. Время от времени к ним присоединяется свист кого-то, кто явно не первый год болеет за футбол.

Да пошло оно всё ещё дальше.

Я подумываю сбежать отсюда. Пока глаза Эйнара не цепляют мой взгляд с безошибочностью рыболовного крючка. Словно я погружаюсь в их прохладные омуты, а мир вокруг застывает, все звуки приглушаются. Я послушно сажусь под его взглядом, который из-за суровой пристальности можно назвать лишь испепеляющим, хотя в нём нет ни малейшего недовольства. Затем, лишь едва заметно победно напрягши уголки губ, Эйнар чуть приподнимает бокал в сдержанном приветствии.

— Наслаждаешься своими двумя минутами славы?

Несмотря на сухой юмор вопроса, на лице Дэйва нет и следа улыбки чеширского кота.

— Ой, заткнись, ты же знаешь, что нет.

— Тогда не волнуйся. Этот тщеславный ублюдок больше тебе и не позволит, помяни мои слова. Я бы с радостью пришил ему собственный хуй к лицу, если бы не думал, что на фоне этого носа он станет украшением. Боже, я здесь всего пять минут, а он уже вызывает у меня желание нарушить клятву Гиппократа…

— Ты же был только студентом. Ты вообще уже давал эту клятву? — рассеянно спрашиваю, думая, что упомянутый нос мне скорее нравится. Он добавляет своему обладателю грубого, сурового обаяния.

— Отличное замечание, милая.

— Сделай одолжение, оставь его хуй в целости, пока я не успею его опробовать, ладно?

Лишь когда Дэйв громко фыркает, поперхнувшись водой и выплюнув её на стол, я осознаю, что сказала. Колочу его по спине, пытаясь не дать задохнуться. Несмотря на то что, умри он сейчас, ему уже никогда не представится возможность кому-нибудь повторить мои слова. Никто не сможет обвинить меня в том, что я не бескорыстная подруга.

11

ДРОЖЬ

После ужина многие уходят, но кое-кто остаётся в зале поговорить или поиграть в настольные игры. Большую комнату наполняет гул дружеской беседы. Я тоже остаюсь, собираясь выбрать книгу для чтения, и разглядываю книжные полки, когда большие руки обхватывают меня сзади, прикасаясь мягко и осторожно, словно приглашая. По всему телу прокатывается волна возбуждения, смешанного с ужасом.

— Пора, Рен, — голос Эйнара — лишь шёпот у моего уха. — Пойдём со мной, ладно?

Это не приказ, но и не просьба. На краткий миг мне приходится бороться с желанием отказаться, представляя, что тогда произойдёт. Однако какая-то часть меня, несомненно, слишком заинтригована, чтобы даже допустить мысль сказать «нет». Подавляя тревогу и совершенно забыв о книге, которую так предвкушала почитать, я следую за Эйнаром наружу. Больше он ко мне не прикасается, а я иду чуть позади, чтобы избежать натянутого разговора. Словно в трансе, поднимаюсь за ним наверх, в его жилище.

Я ожидала увидеть простую старомодную квартиру в деревенском стиле, но сильнее ошибиться невозможно. Кухня сияет белизной, столешницы из наборного дерева гладкие, их полировка не потускнела. Над стойкой и стоящими рядом барными стульями висит стильная металлическая люстра.

На стене гостиной, оформленной в бежевых и белых тонах и обставленной мебелью с чёткими угловатыми очертаниями, закреплён большой телевизор.

Через дверь мне видна спальня. Огромная кровать аккуратно застелена чёрным атласом, у изголовья — деревянная спинка.

— Ого, — говорю я, но имею в виду не саму квартиру. В конце концов, её обстановка и оснащение — вряд ли заслуга Эйнара.

Нет, я на мгновение лишаюсь дара речи от обилия свечей, расставленных повсюду аккуратными небольшими композициями и придающих жилищу почти романтический вид. С тех пор как пропало электричество, свечи стали основным источником света, но не в таком количестве и не в таком оформлении. Это сделано исключительно ради меня.

Несмотря на прежнюю браваду и робкое успокоение, которое внушают свечи, когда он закрывает за нами дверь, меня охватывает настоящий ужас. Только теперь я в полной мере осознаю опасность этой сделки. Эйнар не только буквально возвышается надо мной, но и весит по меньшей мере вдвое больше. Он может делать со мной всё, что захочет. Вытворять со мной что угодно, не опасаясь никаких последствий поутру, а я совершенно бессильна его остановить. Я не в том положении, чтобы отказываться, чего бы он ни потребовал, как бы мучительно или унизительно это ни было, даже если он не соблюдает никакой гигиены и вызывает у меня отвращение.