Мне приходится нехотя признать, что его искренность меня подкупает. Хотя люди без нравственного компаса мне отвратительны, я питаю определённую симпатию к тем, у кого он указывает не на север, а на полюс, созданный ими самими. Мне важнее, чтобы у человека были принципы, чем то, каковы они. Я считаю бессмысленным спорить о том, хороший человек или плохой. Эти критерии изменчивы и ненадёжны. Я ищу силу характера и уже уверена, что в нём найду её в избытке.

— Да или нет, Рената?

Раздумывать, по сути, не о чем. Либо я принимаю предложение Эйнара, либо подвергаю всех нас смертельной опасности. Нам нужны наши луки, и нам срочно нужно укрытие. Выполнить его просьбу — не слишком высокая цена. Разве я не нахожу его невероятно привлекательным? Конечно, оставшись со мной наедине, он сможет обращаться со мной как пожелает, ласково или жестоко, — решать ему. Но даже если он выберет жестокость, какое мне до этого дело, если в этом будет смысл? Он мало что может со мной сделать такого, против чего я действительно возражала бы.

— А, какого чёрта. Почему бы и нет? — я выдыхаю, и вместе с выдохом меня уже покидает часть храбрости. — Ну что, ты наконец отведёшь нас в наше поселение или мне сначала нужно что-нибудь подписать собственной кровью?

10

ПРИВЕТСТВИЕ

Мы входим в поселение, и я сразу замечаю, что обветренные ворота, как и окружающую его деревянную ограду, укрепили колючей проволокой.

— Фурии часто на вас нападали? — спрашиваю я.

— Не-а, — отвечает английский спутник Эйнара, — у нас тут этих уёбков немного. Походу, только те, которых ты сейчас прикончила. Рассел, кстати, — он протягивает мне руку, и я пожимаю её, представляясь.

На вид Расселу под сорок. Он среднего роста и телосложения, рыжеволосый, с поразительно окладистой бородой.

— Эй, Майя, — Эйнар останавливает проходящую мимо девушку. — Эти ребята к нам присоединятся. Покажи им всё и объясни, что к чему, ладно?

У Майи длинные чёрные волосы, раскосые карие глаза, карамельная кожа и надутый вид. На ней чёрные легинсы и заляпанная белая майка с глубоким вырезом. Она поворачивается к Эйнару, перенося весь вес на левую ногу и нарочито выпячивая бедро.

— Присоединятся к нам?

У неё испанский акцент. Она проводит рукой по волосам, глядя на нас с поднятыми бровями в недоумённом неверии.

— Именно это я и сказал, — Эйнар кивает с видом человека, чьё терпение опасно близко к пределу, и Майя почти сразу уступает, прося нас следовать за ней.

Я не могу точно сказать почему, но у меня почему-то складывается впечатление, что между ней и Эйнаром что-то есть — вернее, было. Что-то, закончившееся скверно. Я предпочитаю не слишком углубляться в свои чувства по поводу этого открытия. Облегчение от их взаимной неловкости не имеет ничего общего с ревностью, нет, конечно же нет. Если мне предстоит регулярно бывать в его постели, вполне естественно, что я не хочу делить её с кем-то ещё.

Я сразу влюбляюсь в Аску, бывшую горную базу отдыха, превратившуюся в поселение переживших Вспышку. Поначалу не могу понять почему. Как большинство горных баз отдыха, она немного обветшала, лишена украшений и отличается той унылой практичностью, которая противоречит настоящему уюту. Лишь позже я понимаю, что она напоминает мне о единственном летнем лагере, куда мать смогла позволить себе отправить меня, когда мне было девять. С тех пор двухъярусные кровати и общие ванные ассоциируются у меня с редкой роскошью сильнее, чем бутик-отели, в которых мы с Петром проводили отпуск.

Три больших здания, которые мы видели сверху, построены из светлых деревянных досок и расположены буквой «П». Позади разбросаны домики поменьше из того же материала. Между тремя зданиями — старый колодец, несколько палаток и овощные грядки.

— Эти два раньше были ресторанами, — Майя указывает на два больших здания, стоящих друг напротив друга. — А вон то… — она показывает на здание, образующее перекладину буквы «П». — Там на первом этаже душевые и туалеты, а на втором — комнаты. Вон там родник. Песок и камни фильтруют воду, так что её можно пить.

Мы входим в здание слева и обнаруживаем на первом этаже большую столовую с длинными столами и скамьями. Окна маленькие, и в обшитом деревом зале темно, но уютно, особенно благодаря камину в центре.

Мой взгляд сразу падает на книжные полки в углу напротив барной стойки.

— Многие книги на английском, для туристов, — говорит Майя, возможно заметив тоску в моём взгляде, и я едва не вскрикиваю от радости. — Кухня там, — говорит она, останавливаясь возле качающейся двери с круглым окошком, как в корабельной каюте. — А наверху живут Жан-Люк и его жена Мадлен. Раньше он управлял базой.

Она ведёт нас к зданию напротив, на котором красуется большая вывеска «Пицца и мороженое». Мы идём между овощными грядками, от которых резко и приятно пахнет землёй.

Мы входим внутрь. Зал на первом этаже очень похож на тот, который мы только что видели, только вместо длинных столов и скамей здесь небольшие столики и стулья.