Таящаяся в его глазах доброта — единственное оставшееся у меня заверение, что я могу отказаться от участия в тёмной игре, которую сама предложила. Черты его лица застывают. Голос меняется резко, вдруг становится ледяным от предостережения и лишается привычных переливов. Строгий. Властный. Безжалостный.

Я едва не визжу от восторга.

— Нет, сэр, — пискляво поправляюсь я, едва сдерживая безумный смешок, который клокочет в груди.

— Хорошая девочка.

Прежде чем я успеваю вернуть себе хоть подобие самообладания, его внушительное тело нависает надо мной, и он входит в меня быстрым, отработанным движением. Осторожно, но без малейшего колебания. Всё моё тело мгновенно напрягается в ответ, внутри я сжимаюсь вокруг него и обвиваю его ногами.

— Тебе хорошо, куколка? — спрашивает он, чуть запыхавшись.

Из всех слов, которые я до сих пор от него слышала, это ласковое прозвище для постели он произносит с самым отточенным, безупречно британским акцентом, и от того, как оно слетает с его губ, по моей крови, уже насыщенной удовольствием, прокатывается мощный заряд эйфории.

— М-хм, — вот почти всё, что я могу выдать в ответ, приспосабливаясь и к давящей тяжести его бёдер, и к тому, как он наполняет меня изнутри.

— Мне нужно спросить ещё раз?

— Нет, сэр. Это потрясающе. Я хочу боготворить каждый сантиметр вашего огромного хуя за то, как он растягивает мою пизду.

Жёсткая линия его рта смягчается, губы размыкаются в чём-то похожем на изумлённую улыбку.

— А я-то думал, такая девушка, как ты, наверное, даже слов таких не знает.

Он медленно движет бёдрами по кругу, дразня меня неторопливым трением, которое давит на все нужные места, затем отступает и возвращается снова. Ожидание следующего, более ощутимого прикосновения и его краткость лишь щедро усиливают удовольствие.

— О, я их прекрасно знаю, — заверяю я, а затем, решив, что мне совершенно нечего терять, в безумном порыве добавляю: — Но, как хорошая девочка, берегу их только для ушей своего хозяина, на тот случай, когда хочу, чтобы он оттрахал меня до беспамятства.

— Ёбаный ад, — хохочет он, широко раскрыв потемневшие глаза. — Вот как?

Развеселившись и осмелев, наслаждаясь сильнее, чем, как мне казалось, вообще способен человек, я продолжаю скользить на волне успеха, надеясь продлить его вопросом:

— Или вы предпочли бы, сэр, чтобы весь мир услышал, какая я для вас ненасытная шлюха?

По его лицу проносится восторженная улыбка ребёнка рождественским утром, но он быстро вновь берёт выражение лица под контроль, наполняя его властностью, и подаётся бёдрами вперёд в осторожном, медленном толчке.

— Нет, определённо не предпочёл бы. Слишком хлопотно потом всем уши отрывать.

Я стону не только в ответ на его движение, но и на слова. Его тон лёгкий, однако в нём звучит нотка слишком искренняя, чтобы всё это было лишь игрой. Я достаточно знаю мужчин, чтобы распознать настоящее собственничество. И ещё я знаю, здравый смысл подсказывает, что не стоит поощрять его притязания на владение мной. Но почему здравый смысл должен значить больше, чем необычайный трепет, которым меня наполняет его завуалированная угроза?

— Если другие лишились бы ушей просто за то, что услышали, что бы вы сделали со мной? — тихо спрашиваю я, дыхание перехватывает, бешено скачущее сердце грозит не выдержать.

С понимающим взглядом он проводит ладонью по моему лицу, и я прижимаюсь к ней щекой, закрывая глаза, в жесте, который, надеюсь, выражает блаженную покорность. Он снова толкается в меня, на этот раз не так нежно. Головка ударяется о шейку матки, и ударная волна расходится по каждому нерву моего тела. Больно, но так, что хочется ещё.

— Мне пришлось бы тебя немного помучить, — отвечает Эйнар, но в его голосе больше нежности, чем угрозы. — Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы ты поняла, насколько лучше быть для меня хорошей девочкой.

Я трусь лицом о его ладонь, а он проводит большим пальцем по моим губам, и у него в груди раздаётся низкое, гортанное, довольное урчание.

— И знаешь, почему тебе лучше быть хорошей, куколка?

Я хочу ответить, но его движения становятся быстрее и сильнее, и слова тают у меня во рту, превращаясь в нечленораздельный звук.

— Потому что тогда я могу доставить себе удовольствие, вознаградив тебя.

Он поочерёдно обхватывает мои лодыжки тёплой ладонью и поднимает ноги, укладывая их себе на плечи. Одновременно выпрямляется и наклоняется ближе ко мне. Натянутые сухожилия в ногах протестуют против того, что их так сильно прижимают к туловищу. Если бы не путы, я тут же прикрыла бы рукой живот, скрывая упрямую жировую складку — единственный осязаемый результат всех препаратов для ЭКО. Но сейчас могу лишь опустить на него взгляд и с удовольствием обнаружить, что после лишений карантина и путешествия складки больше нет.

Рука Эйнара пробирается под меня. Он приподнимает мои бёдра, меняя угол проникновения, пока не начинает сильно давить на клитор и переднюю стенку. Даже неподвижный, он сводит меня с ума.