Добившись желаемого, он пробует сделать один-единственный толчок бёдрами. Не успев понять, что собираюсь это сделать, я кричу от экстаза.

Изумлённо смотрю на него снизу вверх, тяжело дыша. Самодовольный Эйнар отвечает невозмутимым, вызывающе уверенным взглядом, от которого мне хочется снова услышать, как он называет меня «хорошей девочкой». Я едва заметно, выжидающе киваю, показывая свою готовность, призывая его дать мне ещё.

Что он тут же и делает, и мир вокруг растворяется. Слово «пожалуйста» снова и снова доносится до моих ушей, но я не уверена ни в том, произношу ли его вслух, ни в том, о чём умоляю. Я одинаково не в силах вынести ни прекращение происходящего, ни достижение того сокрушительного предела, к которому меня приближает каждое движение Эйнара. Но всё же достигаю его с ошеломляющим осознанием, что рай действительно существует и находится не где-нибудь, а между моих собственных ног. Вскоре придя в себя, я обнаруживаю, что лицо мокрое от слёз.

— Вот так, — Эйнар осторожно вытирает мне щёки освободившейся рукой. — Дыши глубже. Ты в порядке, куколка?

— Вы слишком большой, — обвиняюще говорю я, дыша коротко и хрипло.

— И всё же ты так хорошо меня принимаешь. Словно твоя киска создана, чтобы душить мой хуй, — он проводит большим пальцем по моим губам, разомкнув собственные в хищной улыбке. — Хочешь ещё?

Воздух тёплый, густо пахнет горящими свечами и смутно тревожащим мускусом близости. В ушах гудит от прилива крови.

— Это решать вам, сэр. Я ваша, делайте со мной что пожелаете, — прямо говорю я и вижу, как в его глазах вспыхивает удивление, мышцы лица на мгновение расслабляются, а затем он вновь берёт себя в руки.

— Смелая моя, — восхищённо говорит он, вытирая последнюю слезу. — На этот раз я буду немного нежнее.

Так и происходит, пока он не гладит меня по лицу с властной усмешкой и не вводит палец мне в рот. С выражением, которое, надеюсь, выглядит столь же уверенным, я сосу его, сонно прищурившись. Затем кусаю — сильнее, чем, строго говоря, необходимо.

Эйнар фыркает, но добродушно. В его лице ни намёка на раздражение, лишь обещание мести в том, как напрягается кожа вокруг глаз. С пугающей быстротой он выходит из меня и, обхватив пальцами мои бёдра, переворачивает меня. Изголовье скрипит от рывка перекрутившегося пояса. Эйнар шлёпает меня по заднице примерно с той же милосердностью, с какой я обошлась с его пальцем, затем вколачивается в меня снова, заключая в объятия. Его руки находят и сжимают мою грудь, щиплют соски, пока каждый не вспыхивает острой болью на самой грани терпимого. Затем он начинает двигаться со всей нежностью кувалды.

Я впиваюсь зубами в подушку, заглушая кошачьи вопли, рвущиеся из горла.

По всему телу растекается нечто похожее на электрический ток. Вся напрягшись, я борюсь с отчаянным желанием умолять Эйнара одновременно остановиться и продолжать. В тот самый миг, когда я выгибаюсь в непроизвольной судороге и издаю беспомощный крик, Эйнар с сильной дрожью увеличивается и каменеет внутри меня, прежде чем быстро выйти, — горячая жидкость попадает мне на спину. Он стонет и падает рядом. Глубоко дыша, на мгновение закрывает глаза с видом полного удовлетворения. Затем развязывает меня, тщательно вытирает мне спину полотенцем и притягивает ближе, наши руки и ноги переплетаются под одеялом.

— Как я и подозревал, — тянет он, когда мы оба наконец переводим дыхание. — Под всей этой изысканной оболочкой ты совершенно дикая, правда?

— О, и вы хотите меня приручить, так? — вызывающе усмехаюсь, кладя голову ему на плечо.

— Хрена с два. Если уж на то пошло, я хочу выпустить тебя на волю.

12

СТЕРЖЕНЬ И СТАЛЬ

Спустя некоторое время наступает момент, который, я знала, рано или поздно должен был настать. Эйнар откидывает чёрное атласное одеяло и проводит пальцем по моему шраму. Я ёрзаю под его прикосновением, смущённая и остро ощущающая неловкость, но в ответ он не убирает руку, а кладёт ладонь мне на живот, прикрывая шрам, как раньше делала я сама.

— Возможно, ты не хочешь об этом говорить, — произносит он, — но… если всё-таки хочешь рассказать… это… ты… — jн с трудом подбирает слова, и я его не виню.

Поскольку мой шрам выглядит в точности как след от кесарева сечения, а ребёнка рядом со мной нет, задать этот вопрос очень непросто.

— Я никогда не рожала, — перебиваю его, надеюсь, без резкости. — Шрам остался после операции примерно полтора года назад.

По причинам, которых я не вполне понимаю, я не останавливаюсь и добавляю:

— Мы с партнёром перепробовали всё, включая ЭКО. Но я так и не забеременела. Ни разу.

Эйнар гладит мою щёку кончиками пальцев, и мягкие складки вокруг его рта говорят об огромном сочувствии, большем, чем я привыкла видеть даже на лицах близких друзей.