В том, что я вообще привлекательна, нет никакого смысла, тем более в том, насколько я, надо признать, привлекательна. Ещё одна шутка природы, превратившей меня в невольную обманщицу. Яблоко в карамели, гнилое внутри.

Не имея возможности выразить всё это словами, я лишь поднимаю брови в ответ.

— Я всё равно не могу принять тебя и ещё пятерых, — почти с сожалением говорит Эйнар.

Дэйв, Джош и Амит стонут в унисон, а Моника принимается протестовать по-польски. Эйнар бросает на них короткий нетерпеливый взгляд, но в остальном не обращает внимания.

— С едой сейчас не просто плохо, а хуже некуда. Пока мы не сможем прокормиться собственным хозяйством, а до этого ещё несколько месяцев, мы зависим от того, что удаётся найти. И да, с тобой нам стало бы гораздо легче. И ещё немного легче с несколькими, предположительно, неопытными лучниками. Но этого недостаточно, чтобы оправдать необходимость кормить в общей сложности ещё шестерых. Не могу, любимая.

Он качает головой.

— Насчёт еды он прав, девочка, — вмешивается один из его спутников с шотландским акцентом. — Видела бы ты этого хера раньше. Килограммов тринадцать сбросил, а? КанЛисс сделал из тебя охрененно подтянутого засранца. А мы, остальные, просто голодаем, понимаешь.

— Ах да, спасибо за эту маленькую историю, Финли, — с явным сарказмом говорит Эйнар. — Хотя, вроде как, моя мысль была ясна и без твоего участия.

Я медлю, не зная, что сказать дальше. С одной стороны, есть шанс, что рассказ о нашем прибрежном тайнике с оружием склонит его в нашу пользу. С другой — раз уж мы позволили себе остаться безоружными, мало что мешает ему заставить нас отвести его к оружию, а затем отправить восвояси уже без него — или сделать что похуже. Он не похож на человека, который непременно так поступит. Но и на того, кто точно так не поступит, тоже не похож.

Как раз когда я решаю перестраховаться и не выдавать наш секрет, Моника выпаливает, прежде чем я успеваю её остановить:

— У нас на побережье много луков, арбалетов и стрел. Очень много. Мы поделимся с вами, а Рената научит вас ими пользоваться. Если позволите нам остаться.

Я мысленно её проклинаю, а Дэйв и вовсе ругается вслух, невольно усугубляя наше положение. Своей реакцией он подтверждает её слова. Глаза Эйнара блестят, пока он изучает нас, несомненно оценивая, сколько правды в словах Моники.

— Да вы просто полны приятных сюрпризов, — медленно тянет он. — Ладно… если это правда, пожалуй, я всё-таки соглашусь оставить вас всех, — выражение его лица непроницаемо, но мне кажется, я почти вижу, как за ним по-прежнему лихорадочно работает мысль, перебирая все варианты. — Всё зависит от тебя, дорогая.

Я смотрю на него, разинув рот, на мгновение в голове становится пусто.

— Дело не только в том, что я хочу тебя трахнуть, — прямо говорит он, не оставляя сомнений в своих желаниях. — Такая женщина, как ты… Я хочу узнать тебя ближе и хочу, чтобы ты узнала меня.

Я замечаю, как его спутники переглядываются. Судя по их реакции, они не ожидали, что он станет на этом настаивать. Но и не возражают. Как он скажет, так и будет.

Кровь приливает к лицу, сердце сильно колотится в груди.

— Ты же не серьёзно, приятель, — возражает Дэйв с тяжёлым выдохом, полным ужаса.

— Почему нет? — довольно мягко спрашивает Эйнар, но его глаза сужаются от чего-то похожего на гнев, хотя и не совсем. — Нет, правда, скажи. Учитывая обстоятельства, что, по-твоему, должно мешать мне попросить у неё самое очевидное из того, что у неё есть и чего захотел бы почти любой мужчина?

— Это нечестно! — одновременно глупо и храбро Моника продолжает спорить, несомненно пытаясь меня защитить, но добиваясь лишь того же, как если бы перерезала несущий канат подвесного моста, на котором мы стоим. — Мы ведь уже отдаём вам оружие!

Эйнар смеётся, но совсем не добродушно.

— Принцесса, тебе стоит смириться с тем, что отныне общество будет сильно отличаться от привычного тебе. Могло быть и хуже, знаешь? Давай покажу, что я имею в виду, — его лицо становится совершенно стальным, и одним стремительным движением он хватает обе мои руки и заламывает их за спину.

Я вскрикиваю скорее от неожиданности, чем от боли. Он стоит вплотную позади меня и крепко удерживает за запястья, но ненадолго поглаживает моё бедро — скорее успокаивающе, чем похотливо, словно гладит испуганное животное. Затем к моему горлу прижимается холодная твёрдая сталь клинка. Я вижу, как глаза Дэйва расширяются от страха. Но Эйнар прикладывает нож ко мне тупой стороной. Значит, лишь для демонстрации. Он хочет дать мне понять, что не желает причинять боль.

И тогда я понимаю, что сломана безвозвратно, потому что по моему телу, словно электричество, проносится возбуждение, а не страх.

— Люди сами выбирают, каким будет общество, — к моему удивлению, Моника непоколебимо держит голову высоко и говорит с ещё большей убеждённостью, чем прежде. — Сейчас ты делаешь плохой выбор.

— Правда? Что ж, лучшее общество в нынешних обстоятельствах — живое и незаражённое. И ради этого мы должны быть готовы пожертвовать почти всем остальным, согласна?