Мы достигаем очередной вершины и смотрим вниз, в долину с редким лесом, окаймлённую остроконечными горными хребтами. От этого пейзажа захватывало бы дух, будь мы ещё способны впечатляться подобными вещами, но мы совершенно точно не способны.

На ближнем к нам краю долины раскинулась большая поляна. Мне требуется некоторое время, чтобы до конца осознать увиденное. Просторная огороженная база отдыха, состоящая из трёх больших горных домиков и нескольких поменьше.

— Идеально, — недоверчиво выдыхаю я.

— Если только они там все не обратились, — замечает Дэйв.

— Не обратились. Смотрите! Каннибалы так не ходят! — указываю на людей, движущихся между зданиями, и мой голос дрожит от радостного облегчения. — Вот оно! Идём!

Словно боясь, что поселение — лишь мираж, который вот-вот исчезнет, мы бросаемся бежать вниз по склону, по осыпной тропе, вдоль которой изредка попадаются низкорослые деревья и кусты. Почти у подножия я слышу позади глухой удар и болезненный вскрик. Останавливаюсь и оборачиваюсь. Кевин лежит на земле, обхватив левую лодыжку. Остальные столпились вокруг него.

— Блядь, — тихо ругается Кевин. Его обычно бледное лицо порозовело, а черты заострились в гримасе боли.

Дэйв тут же снимает с Кевина ботинок и туго бинтует лодыжку умелыми, уверенными движениями. Бесполезно наблюдая за ним, я чувствую острый укол раскаяния из-за нашей беспечной спешки и проклинаю себя за нетерпение.

Дэйв помогает Кевину подняться.

— Ты можешь идти, дорогой? — заботливо спрашивает он, тревожно нахмурившись.

Тот может, но сильно хромает, поэтому мы спускаемся очень медленно.

Кратчайший путь к поселению пролегает вдоль вечнозелёной рощицы. Но ветер доносит оттуда до нас характерное рычание, и нам приходится свернуть влево, выбирая более длинный путь. Хотя Дэйв и Джош поддерживают Кевина, он тяжело дышит и беспрестанно ругается себе под нос.

К его несчастью, нам приходится взобраться на небольшой травянистый холм, который заслоняет базу отдыха и поляну перед ней, пока мы не достигаем вершины. Я смотрю вниз, глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, и стараюсь не слишком задумываться о том, что случится, если в поселении нас примут не так радушно, как я надеюсь.

Когда я поворачиваюсь, чтобы идти дальше, кровь стынет в жилах от зрелища внизу. А затем начинает кипеть. Возбуждение струится по венам, словно сама опасность.

На поляне под нами стоят пятеро незаражённых мужчин. Один держит мёртвых зайцев. Он и ещё трое стоят на месте, и в их позах читается отстранённая насмешливая заинтересованность, пока они наблюдают, как пятый в одиночку борется с фурией.

Боец высокий и массивный, с широкими мускулистыми плечами и густой шевелюрой цвета пепла и золота. Явно обладая не только пугающей силой, но и незаурядным талантом к насилию, он отвечает на агрессию противника с лёгкостью, которую я сочла бы невозможной. Он без труда отражает выпады фурии толчками и ударами, каждый раз отбрасывающими заражённого на несколько шагов назад, лицо, искажённое тупой яростью, с каждым ударом становится всё более изуродованным и окровавленным.

В его движениях есть что-то методичное и почти благоговейное. Совершенно выверенное, ловкое и едва ли не эротичное. Втайне соблазняющее.

Исполняя свой опасный танец жизни и смерти, он поворачивается к нам спиной, и я заворожённо смотрю, как тугие жгуты сухожилий приводят в движение скульптурную массу его плоти. Широко расставленные лопатки натягивают тонкую белую ткань футболки, смутно напоминая мне о чём-то грандиозном и доисторическом, вроде движения тектонических плит.

Боже, какой великолепный зверь, — думаю я и, к собственному полному изумлению, испытываю к нему такое нутряное желание, какого никогда в жизни ни к кому не испытывала. Словно крах общества выпустил на волю нечто дремавшее во мне, нечто, о чьём существовании я всегда подозревала, но никогда не осмеливалась признать до конца.

К поясу мужчины прикреплён большой охотничий нож, а в траве возле его спутников лежит топор. Даже с некоторого расстояния я различаю его запыхавшуюся улыбку и восторг в глазах. У него есть оружие. Следовательно, ему не приходится драться с каннибалом голыми руками — он сам этого хочет. И что это за руки. С длинными умелыми пальцами и большими ладонями, которые с безоговорочной уверенностью тянутся к жертве. Я едва не падаю на колени, твёрдость моих костей тает, словно воск зажжённой свечи.

Я содрогаюсь от этого зрелища, желая, чтобы эти могучие руки потянулись ко мне. Не для того, чтобы ласкать, нет, а чтобы удерживать меня. Причинять мне боль. Я хочу ощутить его звериную силу, трепет от осознания, что он может делать со мной всё, что пожелает. На мгновение я едва могу дышать, задыхаясь от собственных фантазий о наших сплетённых телах, о том, как мои ноги обвивают его сильные бёдра, а его пальцы скользят в моих волосах, тянут за них. Глубоко внутри пробуждается и пульсирует мучительная жажда, и мне приходится сдержать стон.