— Ты уже делала это раньше? — первым нарушает напряжённое молчание Дэйв.

— Я же говорила, что много тренировалась…

— Нет. Я имею в виду, ты раньше убивала людей таким способом?

Я вздрагиваю и от его слов, и от серьёзного выражения на обычно весёлом лице. Не выдержав его пристального взгляда, оглядываюсь под предлогом проверить, не появились ли другие каннибалы. Мой взгляд падает на мертвецов. Моих жертв. Кровь сочится из смертельных ран, собираясь вокруг них небольшими лужами. Это зрелище оказывается ещё невыносимее, и я резко поворачиваюсь обратно.

— Разумеется, нет, — отвечаю с тихим негодованием. — Но я же сказала, техника ничем не отличается от стрельбы по тарелочкам. И я не могу позволить себе колебаться, когда от меня зависят жизни всех вас!

Заметив моё смятение, Дэйв смягчается.

— Я знаю, милая. Просто… одно дело — слышать, как ты об этом говоришь. И совсем другое — видеть, как ты это делаешь.

Остальные лишь согласно кивают, не сводя с меня напряжённых, испуганных взглядов, словно опасаются, что я вдруг решу застрелить и их. К счастью, ни у кого из нас нет времени зацикливаться на этом напряжении, и оно постепенно рассеивается, пока мы собираем снаряжение. Вскоре от него остаётся лишь осадок виноватой неловкости, словно неприятный привкус во рту.

7

УТРАЧЕННОЕ НАСЛЕДИЕ

Хотя обратный путь в отель с нашим новоприобретённым арсеналом проходит без происшествий, лишь за первые часы после полудня мне предстояло убить ещё восьмерых заражённых.

С помощью моих офлайн-карт мы намечаем многообещающий маршрут из города и, как договаривались, проверяем его пешком.

Стоит нам завернуть за угол отеля, как перед нами начинают бесконечно сменяться картины разрухи. Мусор на улицах, отходы, вываливающиеся из переполненных баков. Изувеченные останки, чья зловонная вонь так сильна, что гниль ощущается на языке и вызывает рвотные позывы своим покалывающим металлическим привкусом. Бесчисленные разбитые или брошенные машины, хотя, к счастью, ни одна не перегораживает дорогу полностью.

Постепенно приближаясь к окраине города, мы покидаем туристический район и входим в жилой, и вдруг из одного из окружающих нас многоквартирных домов персикового цвета доносится запах жареного лука. Едва у меня начинают течь слюнки, как из-за ближайшего угла раздаётся гулкий топот по асфальту, заблаговременно предупреждая нас об их приближении.

Я выпускаю стрелы одну за другой, убивая последнюю, самую маленькую фурию, когда до нас ей остаётся ещё несколько метров. Прикусываю губу и закрываю глаза, мысленно перебирая рецепт кекса в форме кольца. Возможно, в таких обстоятельствах это не самое полезное занятие, но оно помогает мне не зацикливаться на том, что я только что убила троих детей и, предположительно, их родителей.

Я внимательнее рассматриваю своих жертв, чувствуя, что обязана этим почтить их память. Взрослым под сорок. Мужчина с залысинами и большим круглым животом. Кудрявая женщина в платье в цветочек. Девочка лет двенадцати. Темноволосая, как родители, с едва заметным пушком усиков над верхней губой, в очках, с неровными зубами. Мальчик, возможно, лет восьми. Озорное, словно обезьянье, лицо, футбольная майка. Девочка не старше пяти. Такие же кудри, как у взрослой женщины. Нежное ангельское личико. Она выросла бы общепризнанной красавицей. Стала бы сестра за это на неё обижаться?

И вопрос, который мучает ещё сильнее: остались ли они вместе лишь по случайности или ещё осознавали, что они семья, а болезнь лишь приглушила их человечность, но не уничтожила окончательно?

Я размышляю обо всём этом, вытаскивая стрелы из трупов под хлюпающие звуки, которым вторят сухие рвотные позывы Моники, и складывая их в отдельный колчан, чтобы позже простерилизовать.

Остальные трое погибают ещё позже, когда мы уже определили путь из города. По моему настойчивому требованию мы забрали из магазина товаров для стрельбы всё подчистую. Затем раздобыли рюкзаки, одежду для походов и снаряжение. И наконец находим продуктовый магазин, который ещё не полностью опустошён и на первый взгляд кажется безлюдным. Но это не так. Внутри обитали три заблудшие души, ставшие мишенями для трёх моих стрел.

Пожилой мужчина с разбитыми очками, осколки которых заставили его глаза источать кровавые слёзы, засохшие на щеках скорбными полосами. Подвижный азиат с фотоаппаратом, висящим на шее. И молодая женщина с мрачной красотой, которой оторвали руку.

Рёв двигателя внедорожника громко разносится по жутко тихим улицам, когда много часов спустя мы уезжаем от отеля. За день стало лишь жарче, и моя кожа влажная от пота. Я вздрагиваю под струёй прохладного воздуха из кондиционера и надеваю новую флисовую куртку.

Наш путь из города огибает центр, предположительно кишащий фуриями, и был бы идеальным, если бы не одна небольшая загвоздка, обнаруженная на самой окраине во время предварительной разведки.