Выпускаю стрелу как раз в тот момент, когда бродяги добегают до лужи бензина.

Лужа вспыхивает, заражённые загораются и массово валятся на землю. Лишённые инстинкта самосохранения, они продолжают бежать навстречу гибели сквозь стену огня.

Затем взрывается «Мерседес», а вскоре за ним — «Жук». Мир содрогается, нашу машину бросает в сторону, но Дэйву удаётся удержать руль. Детали автомобилей вперемешку с оторванными конечностями падают на оставшуюся позади дорогу, и больше ни одна фурия нас не преследует.

— Это, блядь, самое охуенное, что я видел в жизни! — восторженно вопит Джош, и остальные соглашаются не менее горячо.

Я улыбаюсь и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь убедить бешено колотящееся сердце, что опасность миновала.

— Откуда у вас зажигалка? — спрашиваю я. — Я не видела, чтобы кто-нибудь из вас курил.

— Эм, я курю. Только иногда, — тихо признаётся Моника, словно боится, что я нажалуюсь её матери. — Только когда куда-нибудь хожу с друзьями.

— И хорошо, что куришь, — говорю я ей, кивая. — Никогда не знаешь, какой из твоих пороков может спасти тебе жизнь.

Путь до пристани Пизы занимает меньше получаса. Почти безлюдная дорога тянется вперёд через поля желтеющих желудей. Сама пристань тоже выглядит пустынной, но я знаю, что первому впечатлению доверять не стоит.

Мы паркуемся прямо у причала, и Дэйв глушит двигатель. Прежде чем успеваем сказать друг другу хоть слово, из ближайших кафе начинают выходить заражённые. По сторонам от кафе — белые уличные зонты и ряды столиков с белыми скатертями, ткань колышется на морском ветру.

— Оставайтесь в машине, — твёрдо велю я остальным, открывая дверь. — Если меня окружат, уезжайте.

Я вижу, как они обмениваются испуганными взглядами, но делаю вид, что не замечаю, расстреливая первых восьмерых жертв. Во время затишья я хватаю из багажника ещё один колчан со стрелами, а затем убиваю ещё двенадцать заражённых, успевших появиться за это время. Держа лук наготове, я жду новых и мрачно задаюсь вопросом, можно ли считать меня массовой убийцей? Хотя я и была готова к необходимости застрелить нескольких бродяг, я никак не ожидала, что число убитых мной приблизится к сорока всего за один день.

Больше никто не появляется.

Когда это становится ясно, остальные выходят из машины и разминают затёкшие конечности, щурясь на солнце.

— Как город-призрак, — с содроганием замечает Амит. — Где все?

— Возможно, они уже все мертвы.

Слова Кевина повисают между нами, словно паутина, невидимая и смутно отвратительная. Немногочисленные лодки, оставшиеся у причала, печально покачиваются на ласковых волнах. У окна неподалёку висит музыка ветра, меланхолично позванивая на ветерке.

Через некоторое время я различаю в тёплом воздухе новый звук. В нём слышится жужжание, почти как у насекомых. Ещё прежде, чем поднимаю голову в поисках источника механического гула, я представляю тёмный рой шершней и вздрагиваю с тоскливым холодком под ложечкой. Прикрываю глаза ладонью от резкого солнечного света и смотрю в небо. Военные самолёты летят в сторону Пизы, мрачные и зловещие на фоне нежно-голубого неба.

Похожий на птичью стаю строй разделяется. Самолёты, по-видимому, равномерно рассредоточиваются над древним городом. Бомбы сбрасывают почти одновременно. Они вращаются в воздухе, тяжело падая к земле. Раздаётся гневный грохот, и земля дрожит у нас под ногами. С того места, где мы стоим, взрывов не видно, но я замечаю почти неуловимую перемену в воздухе. Огненную дымку с красноватым оттенком над тем местом, где, я знаю, лежит город.

Мне не требуется много времени, чтобы осознать: Пиза не очень велика. Если её бомбят, значит, другие места тоже стирают с лица земли взрывами. Возможно, по всему континенту. Не исключено, что по всему миру. Отчаянная попытка человечества выжить, словно порыв утопающего ухватиться за соломинку.

В сознании мелькают лица. Бедная Дельфина с мёртвым ребёнком внутри. Генри, импозантный седовласый красавец. Петр, где-то на пути домой. Моя мать и пятеро моих братьев и сестёр по матери.

В разрозненные мысли вплетаются и места. Пизанская башня, Колизей, Пражские куранты, Эйфелева башня, Саграда-Фамилия11, Биг-Бен.

Наступает жуткая тишина. Та, что приходит, когда горит империя.

8

ТАНЕЦ СМЕРТИ И ЖЕЛАНИЯ

Когда мы высаживаемся на Корсике, я знаю о ней совсем немного. Знаю, что это родина Наполеона Бонапарта и самый гористый из средиземноморских островов. Помню, что через её горы проходит GR20 — самый сложный в Европе протяжённый пеший маршрут. Смутно припоминаю, что остров находится под властью Франции и что корсиканцы этим не вполне довольны. Из последнего я делаю вывод, что там говорят по-французски. И это всё.