— Пожалуйста, — умоляла я её тем вечером, глядя снизу вверх в её гладкое, словно эбеновое дерево, лицо со всей искренностью, на какую способна. — Обещаю, я доставлю тебя и твоего ребёнка в безопасное место. Здесь для вас нет жизни. Сделай это ради малыша.

— Спасибо, Рената, — мягко сказала она мне, — но в этом нет смысла. Я уже почти две недели не чувствую, как шевелится мой сын. Мой ребёнок не впервые умирает внутри меня. Я знаю, его больше нет.

Я чувствовала себя так, словно она вышибла из меня воздух. Мне мучительно стыдно, и вдруг стало страшно услышать что-то ещё.

— Я буду для вас лишь обузой, — печально продолжала Дельфина. — И ради чего? Ни моего жениха, ни моего ребёнка больше нет, — голос её дрожал, и у меня самой сжималось горло от сочувствия. — А без медицинской помощи я, скорее всего, скоро последую за ними. Я не стану подвергать вас всех ещё большей опасности лишь ради того, чтобы немного дольше оплакивать их перед неизбежным.

— Ох, Дельфина.

К моему удивлению, она обняла меня. Объятие вышло неловким — и из-за её выступающего живота, и потому, что моя макушка едва возвышалась над её плечами.

— Я рада, что встретила тебя, Рената. Ты гораздо лучше, чем думаешь. Не вини себя за меня, ma chérie 10, — сказала она на прощание.

Сердце сильно колотится у меня в груди, когда дверь отеля закрывается за нами со скрипом, который кажется мне тревожно громким. Оказаться снаружи после стольких недель, проведённых взаперти, так же нереально, как и вид совершенно безлюдных улиц, заваленных мусором.

Здания вокруг кажутся печальными, несмотря на ярко-жёлтые фасады, словно сожалеют о том, что прежние обитатели их покинули, смиренно принимая неизбежное. Увядшие бегонии уныло машут нам из оконных ящиков. Тёплый ветерок гоняет пластиковые пакеты под величественными арками, отчего они напоминают призраков. На одной из бельевых верёвок, протянутых через улицу от балкона к балкону, висят забытые джинсы.

Когда мы с Петром только приехали, этот район был полон местных семей и отдыхающих.

— Ты красишь волосы? — недоверчивым шёпотом спрашивает Моника, вырывая меня из воспоминаний.

Её взгляд прикован к моей макушке.

— Что? Нет-нет, я их не крашу. Просто при ярком свете они выглядят немного иначе, — говорю, проводя по ним пальцами.

Мне задают этот вопрос далеко не впервые. Мои волосы очень густые, от природы волнистые, непослушные и неподвластные любым попыткам привести их в порядок. Обычно они каштановые, но при более сильном освещении тёплые оттенки становятся заметнее. В яркий солнечный день мои волосы почти янтарные, словно плащ из пламени.

— Очень красивые, — Моника легко касается их кончиками тонких пальцев.

Мы стоим как вкопанные, охваченные инстинктивным страхом перед тем, что скрывается на жутких улицах. Затем молча трогаемся в путь. С тех пор как пропало электричество, я берегла заряд мобильного, держа его выключенным. Благодаря этому теперь я, к счастью, могу вести нашу маленькую группу по улицам, пользуясь офлайн-картами Италии, которые скачала несколько недель назад.

После долгого обсуждения прошлым вечером мы решили сначала пойти пешком. Другой вариант — взять машину, которую арендовали английские парни. К счастью, бак у неё всё ещё полон. Но машина будет шуметь и привлекать фурий, которые могут окружить нас, стоит нам выйти.

Кроме того, невозможно узнать, удастся ли проехать по городским дорогам. Они вполне могут быть полностью перегорожены разбитыми или брошенными автомобилями, и тогда мы окажемся в ловушке среди каннибалов, сбежавшихся на шум двигателя.

Сначала мы собираемся раздобыть оружие. Затем выберем самый прямой путь из города и попробуем пройти его пешком, проверяя, сможем ли проехать там на машине. Убедившись, что сможем, запасёмся едой и снаряжением, а потом отправимся к побережью.

Мы изо всех сил стараемся двигаться тихо. Пока мы идём по пустым улицам, нас то обдаёт резкой вонью гниющего мусора (а возможно, и чего-то похуже), то ласкают лёгкие порывы ветра, несущие приятный запах тёплого камня и кипарисов, источающих аромат по мере того, как нарастает дневная жара. Запах, который всегда ассоциировался у меня с отдыхом у моря.

Кожу на затылке покалывает, словно за нами наблюдают. Чем скорее мы доберёмся до магазина товаров для стрельбы, тем лучше. С луком в руках ощущение, что нас беззвучно преследуют, не исчезнет, но я уже не буду чувствовать себя настолько беззащитной.

А что, если там пусто, — тревожусь я, что, если другие уже всё забрали?

Но этот магазин маленький и неприметный, и продаются в нём только луки и арбалеты, а не огнестрельное оружие. Многие ли вообще знали о его существовании? Многие ли осмелились бы попытаться до него добраться?

И всё же я ругаю себя за то, что не решилась уйти раньше, пока мы осторожно продвигаемся всё дальше и дальше от безопасного места.