Его рука обвивается вокруг моих плеч. Сделав несколько дрожащих вдохов, я пытаюсь взять себя в руки.

— А как же остальные? — спрашиваю, меняя тему. — Дэйв, Моника и все остальные? Может, тебе и плевать, но ты знаешь, что мне нет.

— Знаю, не волнуйся. Я позволю твоим и своим друзьям отправиться с нами, если они вообще захотят. Что касается остальных… ну, их благополучие больше не будет моей заботой, верно? Если говорить прямо, к тому времени они уже выполнят своё предназначение.

Нисколько не удивившись и не желая портить атмосферу, я предпочитаю промолчать.

— Разве ты не будешь скучать по всему этому? Мне всегда казалось, что ты буквально расцветаешь, обладая такой властью… Ты уверен, что хочешь от неё отказаться?

— Хех, — фыркает он, сверкнув белыми зубами в сардонической полуулыбке. — Забавная штука… Иногда, получив то, чего всегда хотел, обнаруживаешь, что больше этого не желаешь. Я всю жизнь ждал такой возможности, какую предоставила мне Вспышка, — он качает головой с презрением к самому себе, и лёгкие волны его волос колышутся от движения. — Но теперь я уже не тот, Рен. Ты изменила меня. Меня больше не волнует восхищение толпы. Только твоё. Единственной в этом мире, кого я считаю себе равной.

Одним ясным октябрьским утром, вскоре после этого, я вновь оказываюсь в самой северной части гор, на маршруте GR20. Мы с Эйнаром оставили позади долины, где растут лиственные деревья и кустарники, чья густая листва мягко сияет оранжевым в осеннем солнце. Теперь мы пробираемся по вершинам, соединённым голым скалистым хребтом, вдоль которого тянутся низкие кусты. Нас привела сюда лишь общая любовь к этим суровым, негостеприимным местам и связанным с ними совместным воспоминаниям.

— Можешь идти помедленнее? — судорожно перевожу дух, разреженный холодный горный воздух слегка обжигает горло. — Мы ведь никуда не торопимся?

Эйнар шагает по неровной каменистой тропе с ловкостью горного козла. Но мои ноги то и дело скользят по осыпи, и меня постоянно задерживает необходимость хвататься за выступы скал, чтобы удержать равновесие.

— Чем скорее доберёмся, тем лучше, — отвечает он несколько отрывисто, даже не оборачиваясь.

— Разве мы не в отпуске? — возмущаюсь я.

Сама мысль об «отпуске», о том, чтобы делать что-то исключительно ради удовольствия, до сих пор кажется странной. И всё же именно это Эйнар предложил мне несколько дней назад.

— Давай отдохнём от всего, — сказал он однажды утром совершенно неожиданно. — Вернёмся в Аску и оттуда пойдём по GR20 на север. Ты ведь так и не смогла толком всё посмотреть, не тревожась о лучниках, фуриях и поселениях. Позволь мне на этот раз отвести тебя туда просто ради красоты.

Хоть я и удивилась, возражать не стала, и вот меньше недели спустя печально известный своей сложностью маршрут GR20 захватывает у меня дух не только изнурительной нагрузкой, но и видами окутанных туманом скалистых пиков, взмывающих к небу, словно торчащие зубы доисторического исполина.

Предыдущий день был счастливым. Мы провели ночь в опустевшем Аску, играя в очень взрослую версию пряток, переросших в погоню. Несмотря на то что проснулись мы разбитыми и невыспавшимися, на следующий день шли бок о бок, болтая обо всём подряд, от моих любимых фэнтезийных книг, вдохновлённых Древним Римом, до детских воспоминаний Эйнара о лучшем друге его отца, их соседе Гуннаре. Эйнар помогал мне преодолевать самые сложные участки, его руки надёжно поддерживали меня, не давая упасть, и он замедлял шаг, подстраиваясь под мой темп. В отличие от сегодняшнего Эйнара, который всё время шагает впереди меня, напряжённо расправив плечи и всё больше мрачнея.

И как раз когда я решаю прямо спросить его об этой перемене настроения за одну ночь (его самой нелюбимой теме для разговора на свете), он останавливается в нескольких метрах впереди меня возле наклонной скалы с красно-белой отметкой маршрута GR20.

— О-о-о, я узнаю это место! — восклицаю я, наконец догнав его. — Здесь ведь то каменное сердце, правда?

Прищурившись, я оглядываюсь. И вот оно. Площадка идеальной формы, покрытая травой и кустарником, врезанная в скалы внизу слева от нас. Будто в бок вулканической горы вдавили печать в форме сердца, пока та была ещё тёплой и податливой, как воск.

Когда мы были здесь в прошлый раз, вместе с лучниками, я показала его Эйнару, и он сразу же остановил меня, пропустив нашу группу вперёд, чтобы мы могли побыть наедине.

— Если бы ты сегодня не был таким ворчуном, я бы предложила поцеловаться.

Смех Эйнара вырывается лишь коротким нервным фырканьем. Выгоревшие на солнце и ставшие светлее обычного волосы падают ему на глаза, пока он разглядывает свои ботинки.

— Что ж, может, сначала позволь мне объяснить, о каком личном деле я говорил с Сантини на днях.

На его щеках проступает нервный румянец.