— Полагаю, КанЛисс облегчил вам задачу, — рассуждает Эйнар, и его лоб лишь слегка морщится в задумчивости. — Французское правительство рухнуло само по себе, вам даже не пришлось его свергать. Даже когда его восстановят на материковой части Франции, пройдут годы, когда у них дойдут руки до прежних заморских территорий. Тем временем у вас, возможно, будут десятилетия, чтобы прочно утвердить здесь свою власть.

— Вы совершенно правы, Monsieur. Видите ли, — продолжает Сантини, — эта пандемия, при всей её трагичности, несомненно, открыла возможности, которые в иных обстоятельствах едва ли возникли бы. Разумеется, воспользовавшись тем, что ещё до Вспышки у нас имелись большие запасы оружия, кое-где мы всё же кое-кого свергли, — признаёт он с улыбкой, столь же мерзкой, сколь искренней.

Эйнар ничего не говорит, но снова выпрямляется, расправляя плечи. Не знаю, сознательно ли он это делает, но это едва заметное движение подчёркивает его внушительные размеры. Я молчу, потягивая вино.

— С нашим оружием и тем, что мы получили от людей, которым, нашими стараниями, оно больше не понадобится, нам удалось отбить этот город у заражённых и создать здесь карантинную зону. Но теперь мы намерены вернуть себе всю нашу территорию. И провести честные выборы, разумеется, как только позволит обстановка. Мы, в отличие от некоторых наших предшественников, не узурпаторы. Но по той же причине, чтобы история не повторилась, мы хотели бы позаботиться о том, чтобы избираться могли только истинные корсиканцы.

— Естественно.

— Я хотел бы убедиться, Monsieur, что это не противоречит вашим собственным амбициям в отношении нашей страны, — Сантини многозначительно смотрит на Эйнара.

— Нисколько, — спокойно заверяет его Эйнар с ироничной улыбкой. — Гражданское управление меня не привлекает.

— Рад это слышать. В деле искоренения КанЛисс ваша помощь могла бы нам пригодиться.

Над головой с резким криком пролетает чайка, и через мгновение отзвук взмахов её крыльев растворяется в непрестанном плеске морских волн.

— С удовольствием помогу вам с этим. Но, как вы, уверен, понимаете, чтобы обеспечить сотрудничество поселений, находящихся сейчас под моим руководством, я могу согласиться лишь на договорённость, которая покажется им выгодной.

Около минуты Сантини в полном молчании холодно разглядывает Эйнара.

— Что именно вы имеете в виду, Monsieur?

— Я скажу им, что, иностранцы они или нет, им позволят оставаться здесь неограниченное время, — из лица и тона Эйнара исчезает всякое радушие, в его голосе звенит жёсткость молнии, а пронзительно-голубые глаза неотступно впиваются в тёмные глаза Сантини. — У них будет такой же доступ к медицинской помощи, образованию, работе и услугам, как у всех остальных. Их не будут облагать налогами на иных условиях. Они не смогут выставлять свои кандидатуры ни на каких выборах, которые вы решите провести. Но у них будет право голоса. А их дети, те, что уже родились или родятся здесь, будут считаться корсиканцами. Надеюсь, вы не станете возражать, если я скажу им, что вы намерены предоставить им эти права. Хочется думать, что надеяться на это не так уж неразумно. А вот сделаете ли вы это на самом деле — вопрос вашей совести. Не моей.

Сантини ещё несколько секунд молча смотрит на Эйнара. Я нервно делаю ещё один глоток вина, почти ожидая, что Сантини вытащит из-под стола пистолет и застрелит нас обоих. Но вместо этого он улыбается. Улыбка расчётливая, но всё же обнадёживающая, и мне кажется, что я улавливаю в ней искреннее облегчение.

— Нисколько не стану возражать, — вполне любезно соглашается Сантини после недолгого раздумья (на мой вкус, подозрительно недолгого). — Рад, Monsieur, что мы, похоже, так прекрасно поняли друг друга.

Сантини поднимает бокал, предлагая тост, и Эйнар следует его примеру с улыбкой, которая и близко не затрагивает глаз.

— В связи с этим мы хотели бы предложить вам должность главнокомандующего нашим подразделением по борьбе с инфекцией. Предложение простое. Мы предоставим вам дополнительных людей и оружие, в разумных пределах, а взамен вы искорените инфекцию на нашем острове. За вознаграждение в виде материальных благ. Как вам такое?

Эйнар ничего не говорит. Непринуждённо откинувшись на спинку стула, он продолжает смотреть Сантини прямо в лицо, ничем не показывая, что услышал его. Когда молчание становится невыносимым, я нервно ёрзаю на стуле и подавляю болезненный стон.

— Вы будете заниматься тем же, чем занимались до сих пор, господин Андерсен. Только у вас будет больше огнестрельного оружия и щедрое жалованье. Мы договорились или нет?

Сантини нетерпеливо наклоняется вперёд, едва скрывая угрозу в голосе.

— Хорошо, господин Сантини. Айе, мы договорились.

Сантини награждает его коротким удовлетворённым кивком. Поразительно вовремя мужчина в белой поварской форме приносит наши пиццы, и напряжение ощутимо спадает, пока мы поглощаем еду с наслаждением, граничащим с религиозным экстазом.

— А теперь, — Эйнар с удовольствием потягивается, откладывая салфетку, — если вы не возражаете, господин Сантини, я хотел бы обсудить с вами небольшую личную просьбу. Не желаете прогуляться?

Мы с Сантини смотрим на него в полном изумлении.

— Конечно.