Выросшая в маленькой семье, раздираемой ссорами, я прежде любила ощущение дружеской близости за этими совместными трапезами. Но в последнее время начинаю чувствовать себя чужой в колонии, которую помогла создать. Не из-за очевидного различия между мной и большинством других молодых женщин. Это уже не приносит мне той мучительной скорби, какую приносило прежде, когда я страдала от той же участи в своём доме в пригороде Праги. Теперь моя печаль безмятежна и спокойна. Почти принятие. Почти. Но не совсем.

Я чувствую, что мне здесь больше не место, потому что знаю то, чего не знает большинство остальных. Скорее всего, мы с Эйнаром скоро уедем, оставив их на милость Сантини, хотя знаем, что об их благополучии он даже не помышляет. Я не могу не считать это предательством, пусть Эйнар и отказывается смотреть на это так.

Я подхожу к заброшенному четырёхэтажному зданию с потрескавшимся розовым фасадом, зияющими оконными проёмами и наружной каменной лестницей с двумя маршами — единственным, что осталось от его былого величия. Перед ним кипит работа. Большинство жителей Виццавоны решили воспользоваться одним из последних по-настоящему тёплых дней в году.

Анна, одна из моих первых и лучших учениц, трудится на участке неподалёку от моего. Её прежде короткие волосы орехового оттенка отрасли. Я машу ей, и она машет в ответ, передавая лопату своему парню.

Моника тоже здесь, её вторая беременность отчётливо заметна, пока она стоит на коленях у своей капустной грядки. Элла ковыляет вокруг неё с садовым совочком. Несмотря на жару, Моника одета в свитер — несомненно, чтобы скрыть свежие синяки на руках. Её новый ухажёр — один из солдат Сантини. Возможно, я ещё смогла бы смириться с её близостью с врагом, чья единственная цель пребывания в Виццавоне — шпионить за Эйнаром, но именно её бесконечные оправдания его жестокости окончательно нас отдалили. Она так и не узнала правду о смерти Альберта, а потому не могла понять, почему мне настолько невыносим её новый выбор любовника. Она не могла знать, что выкупом за свободу, от которой она с такой готовностью снова отказалась, стала часть моей души. Я не виню её, но и помочь ей больше не могу.

Краем глаза я замечаю приближающуюся Хельгу. Её косички, украшенные ярко-розовыми лентами, весело подпрыгивают. Она, несомненно, идёт рассказать мне о своём последнем любовнике — вероятно, юноше вдвое моложе неё. А затем заверить меня, что какой бы приятной ни была ночь с ним, она, конечно же, не сравнится с тем удовольствием, которое получаю я со своим «охренительно горячим красавчиком» мужем. Потом она пугающе правдоподобно мяукнет, а я рассмеюсь, не возражая.

Улыбаясь, я принимаюсь рыхлить и переворачивать землю на своём участке лопатой как раз в тот момент, когда она подходит ко мне.

— Ну здравствуй, дорогая, — произносит она с отчётливо американской гнусавостью, а затем спрашивает, как у меня дела, и тут же в её речи проступает акцент, совсем не похожий на американский.

Её речь — завораживающая смесь всех мест, где она жила за свою насыщенную жизнь, и определить по ней страну её рождения, какой бы та ни была, невозможно. Я не раз подумывала спросить, откуда она родом, но меня всегда останавливало смутное ощущение, что ей не понравится такой вопрос.

— Словно новая эпидемия, а? — она указывает на беременный живот Моники, вторя моим недавним мыслям.

Я лишь хмыкаю в ответ и приседаю с совочком, выкапывая ряд за рядом маленькие лунки для семян брокколи. Я никогда не обсуждала с ней свои проблемы с деторождением, хотя уверена, что к этому времени они уже стали своего рода секретом Полишинеля.

— Ну и ура им, — щебечет она, кладя мне на плечо унизанную украшениями руку с короткими пальцами. — А ты только подумай, где бы они все были без тебя, а? Всё это стало возможным благодаря тебе, куколка.

Она уходит, похлопав меня по спине, и, проходя мимо юного Микки, пугает его непристойным призывным свистом.

Из меня вырывается смех. Хвала вселенной за всех Хельг на свете.

Ближе к вечеру я наконец оказываюсь на стрельбище и выполняю упражнения, помогающие развивать силу, контроль и целенаправленность — три столпа стрельбы из лука. Часть стрельбища расположена на равнине перед лесом, окружающим Виццавону, но значительная его часть находится среди деревьев, на которых закреплены человекоподобные мишени из мешковины. Этот участок несравнимо сложнее и куда лучше готовит нас к тому, что ждёт в реальных условиях. Стрельбе по фуриям под неудобными углами, сквозь всевозможные препятствия. Хотя настоящих боевых вылазок в последнее время почти не бывает. И, если не считать еженедельных занятий для поддержания навыков, которые я провожу в нескольких местах в горах, тренируюсь я одна.

В этот день я мечусь между мишенями, целясь в них под разными углами и с разных расстояний, и выполняю череду упражнений. Натяжение со щелчком, серии по пирамиде, север — юг — восток — запад и стрельбу по щиту без мишени. Как это часто бывает, я теряю счёт времени, пока мягкий голос с северным акцентом не нарушает мою сосредоточенность.

— Я сзади, бедствие ты моё. Оставь бедные мешки в покое и иди поцелуй меня.

От неожиданности я выпускаю стрелу слишком рано, и мишень, в которую я целилась, на этот раз остаётся невредимой.

— Эйнар!