Склады слева довольно резко сменяются домами и многоквартирными зданиями, разбросанными среди запылённой зелени.

Он изумлённо моргает.

— Я хочу жить без тебя не больше, чем ты без меня. Ты всегда говорил, что несправедливо требовать от других того, на что не готов сам.

— Это сказала Элеонора Рузвельт. Я лишь её цитировал.

— Неважно. Ты бы согласился отпустить меня рисковать жизнью в одиночку?

Он медленно качает головой.

— Вот видишь? Тогда и от меня не стоит этого ждать.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но затем закрывает и прочищает горло. Тяжело сглатывает.

— Возможно, я был слишком груб, — очень тихо говорит он, и раскаяние прорезает его лицо, словно раны.

— Да, — подтверждаю я, прежде чем добавить будто бы себе под нос, но явно намереваясь быть услышанной: — Ничто ещё так охрененно меня не заводило.

В ответ Эйнар лишь ругается, едва не съехав с дороги в канаву. Но остаток пути мы проводим в молчании, и город постепенно предстаёт перед нами во всём своём поблёкшем великолепии узких улиц и переулков, зданий, веками безмолвно разрушающихся, чьи краски бледнеют, но ещё не выцвели окончательно.

Старый город и гавань отгорожены самодельной стеной, недавно возведённой между тесно стоящими многоэтажными домами с окнами, закрытыми ставнями. Наспех сооружённая конструкция, в основном из красного кирпича, раствора и бетонных блоков, резко контрастирует с потрескавшейся и облупившейся штукатуркой всевозможных оттенков жёлтого. Мы паркуемся на улице перед металлическими воротами, открываемыми вручную.

Выбравшись из машины, я вдыхаю тёплый средиземноморский воздух и потягиваюсь. При этом поднимаю взгляд и замечаю, что некоторые деревянные ставни открыты, а в проёмах старинных окон стоят мужчины с автоматическим оружием. Смущённо поправляю закреплённые за спиной лук и колчан.

Ворота открываются в облаке пыли, которая ненадолго закручивается в танце, прежде чем снова осесть на дорогу. За ними нас ждёт одинокий мужчина. Он высокий и загорелый, волосы и густая борода — смесь тёмных и седых прядей, распределённых настолько равномерно, что при любых других обстоятельствах я решила бы, что они крашеные. Тёмные решительные брови круто изогнуты, а улыбка, с которой он нас приветствует, не вполне достигает чёрных хищных глаз.

— Добро пожаловать в Бастию, наши дорогие, уважаемые гости, — он разводит длинные руки. — Я Виктор Иоан Сантини.

Обменявшись первыми любезностями, мы следуем за Виктором Иоаном Сантини на террасу бывшего ресторана у моря, затенённую лиственными кронами старых плакучих фикусов. В каждом втором окне, мимо которого мы проходим, стоят вооружённые мужчины, а некоторые даже маршируют по улицам, обвешанные пулемётными лентами. Это устрашающая демонстрация силы. Я с облегчением обнаруживаю, что на террасе этих охранников нет. От гнетущего ощущения, что за мной наблюдают, у меня покалывает затылок.

На террасе аккуратными рядами стоят деревянные и металлические столы и стулья, словно события последних полутора лет их совсем не затронули. Я едва подавляю желание застонать, с неприятным предчувствием представляя, каково будет сидеть на этой жёсткой поверхности.

— Чудесное место. Не хватает только пиццы и апероля, — любезно говорит Эйнар, отодвигая для меня стул, на который я осторожно сажусь, прежде чем взять себе другой.

— Вообще-то это можно устроить, — столь же учтиво отвечает пришедший с нами Анджело Росси. — Наш повар с радостью приготовит для вас пиццу. Позвольте порекомендовать свежие сардины и каперсы. Или вы не любитель морепродуктов, господин…?

— Андерсен, — непринуждённо подсказывает Эйнар.

Я с потрясением осознаю, что никогда не знала его фамилии, а он ни разу не спрашивал мою. Вообще-то я не знаю и фамилий остальных: Дэйва, Кевина, Моники… Такие вещи казались устаревшими пережитками прошлого, бесполезными в нашей новой реальности. Но, возможно, они всё-таки вернуться в моду.

— Сардины и каперсы звучат неплохо, спасибо. Тебе такую же, дорогая? — Эйнар поворачивается ко мне.

— Просто с помидорами и сыром было бы замечательно, — отвечаю я, и от одной мысли у меня текут слюнки.

— Разумеется. А как насчёт Sauvignon Blanc к пицце?

— С удовольствием, большое спасибо, — отвечает Эйнар с точно выверенной интонацией, в которой дружелюбное оживление сочетается с осторожностью, чтобы хозяева могли расслышать между строк. Он хочет союза, но пока не доверяет их намерениям.

Анджело Росси уходит позаботиться об угощении. Минуту-другую мы втроём смотрим, как морские волны мягко набегают и отступают, ритмично шурша песком и галькой.