Эйнар кладёт кувалду на землю и достаёт из багажника пластиковую бутылку с антисептическим раствором. Щедро поливает им кувалду, протирает её тряпкой и убирает обратно. Затем снимает рубашку и обильно обливает себя прозрачной жидкостью, тщательно растирая руки и лицо. Надевает чистую рубашку, закрывает багажник и возвращается в машину, сиденье которой скрипит под его весом.

— От тебя воняет, — жалуюсь я и приоткрываю окно, когда мы снова трогаемся с места. — Но сейчас пофиг. Что ты имел в виду, когда сказал, что согласие с его планами обеспечит нам лишь временную защиту?

Подобно дырявому сыру эмменталь, участок дороги, по которому мы едем, усеян похожими на кратеры выбоинами, заполненными вчерашней дождевой водой. Разогнаться, лавируя между ними, невозможно, и Эйнар нетерпеливо барабанит пальцами по рулю в промежутках между бесконечными манёврами по объезду ям.

— Я имел в виду, что сейчас мы чрезвычайно полезны Сантини. Мы доказали, что способны эффективно уничтожать орды, а на такую работу, я почти уверен, найдётся не так уж много добровольцев. Пока он не захочет от нас избавляться. Но когда он наконец проведёт те выборы, о которых говорил, чтобы придать себе легитимности, он не захочет, чтобы я находился где-либо поблизости. Люди по всему острову будут знать меня как человека, освободившего страну от инфекции. Я слишком опасный противник, чтобы он позволил мне продолжать дышать.

— Ты заверил его, что не станешь баллотироваться на выборах…

— Это мало что меняет. Важно то, что люди могут захотеть, чтобы я баллотировался. Возможно, даже восстанут против того, что мне не позволят этого сделать. Сантини такого не допустит, особенно когда он так близок к тому, что, вероятно, было мечтой всей его жизни. Он не станет рисковать гражданской войной.

На улице становится всё темнее, и море слева от нас уже почти не видно. Эйнар включает фары.

— Если нам повезёт, он может просто позволить нам уйти, — размышляет он вслух, его взгляд затуманивается, когда он погружается в собственные мысли. — Если я просто возьму и брошу своих людей, это только пойдёт на пользу его репутации, и я более чем готов оказать ему такую услугу. Избавлю его от необходимости незаметно организовывать моё убийство. Последнее, что ему нужно, — это чтобы я стал мучеником…

Затем, вернувшись мыслями в настоящее, Эйнар ненадолго отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня. Я неловко ёрзаю. Заметив мой обвиняющий взгляд, он неодобрительно цокает языком.

— Ну же, любимая, ты бы предпочла, чтобы я притворялся, будто мне не всё равно? Ты же знаешь, что мне плевать, — он кладёт свою ладонь поверх моей и слегка сжимает. — Я не лгал, когда говорил, что управление гражданским населением меня не привлекает. Я уже получил от всего этого то, чего хотел. Я с самого начала собирался уйти, как только не останется заражённых, с которыми можно поиграть. Когда придёт время, мы сможем куда-нибудь переехать и начать всё с чистого листа, только ты и я. Прежде чем я начну слишком сильно действовать Сантини на нервы.

У меня такое чувство, словно я сбегаю по лестнице и вдруг пропускаю ступеньку, и жуткое отсутствие света нисколько не облегчает это ощущение. Дорога впереди лишь ненадолго возникает отдельными участками, когда её освещают наши фары, и снова исчезает, едва мы проезжаем по ним.

— Куда ты хочешь отправиться? — собственный голос кажется мне далёким и чужим.

— В Исландию.

Ахнув, я поворачиваюсь к нему, и мой рот округляется в идеальную букву «О». Дорога всё больше загромождается брошенными и разбитыми машинами, поэтому он не может ответить на мой взгляд. Но, почувствовав моё изумление, слегка улыбается.

— Теперь, когда её там больше нет, я свободен вернуться из своего изгнания, — говорит он голосом, наполненным множеством противоречивых эмоций. — Мы могли бы жить на старой ферме моего отца. Она находится в красивом, тихом месте. Что скажешь?

— Хм-м-м-м… — протяжно мычу я, намеренно заставляя его томиться в ожидании. — А мы сможем завести одного-двух щенков?

— Да.

— И кошек?

— Сколько захочешь. И, чтобы избавить тебя от необходимости спрашивать, мы можем завести любых других животных в любом количестве. Кроме змей. Вот тут я провожу черту.

— Тогда и думать не о чем, — без колебаний отвечаю я. — Я поеду за тобой куда угодно, ты же знаешь.

Не отрывая взгляда от дороги, он нащупывает мою руку и подносит её к губам, а его глаза сияют непривычной для него сентиментальностью.

— Кто знает, может, у нас даже будет семья, — произносит он после недолгого молчания. — Уверен, найдутся сироты, которым нужен дом.

— Ты бы сделал это ради меня? — спрашиваю я тихим голосом.

— Я бы сделал это ради нас. Единственная семья, которую я когда-либо захочу, — та, которую мы можем создать вместе с тобой. И неважно, как будет выглядеть эта семья. Только мы вдвоём, мы с дюжиной животных или мы с ребёнком, нашим по любви, пусть и не по крови. Важно лишь то, что это будет наша семья. Твоя и моя.

Я прячу лицо в ладонях.

— Нет, Рен, пожалуйста, не плачь. В последнее время слёз и без того было достаточно.