Бросив на землю и лук, и колчан, я в одно мгновение преодолеваю разделяющие нас несколько шагов и кидаюсь к нему. Он легко подхватывает меня, а я обвиваю руками его могучие плечи, ногами — не менее крепкие бёдра.

— Я тоже скучал, девочка моя, — он целует меня, крепко прижимая к себе.

— Что нового? — спрашиваю я, пока мы, держась за руки, идём обратно к домику.

— Сначала распусти волосы, — уклоняется он от вопроса, уже теребя резинки, которые удерживают мой ненадёжный растрёпанный пучок. — Хочу увидеть их целиком, при таком свете они всегда особенно красивы.

Выполняю его просьбу, изрядно гордясь огненными каштановыми волнами и локонами, которые тяжело рассыпаются по спине почти до талии. Эйнар благоговейно погружает руку в пряди, и в его груди раздаётся низкое урчание.

— Ну так что? — подталкиваю я его.

— Ох, с чего бы начать… — задумчиво произносит он со вздохом.

Это определённо настораживает. Эйнар почти всегда знает, с чего начать, что бы он ни хотел сказать.

— Какие новости от Паоли? — продолжаю расспрашивать, стараясь не рассердить его ничем, что хоть отдалённо напоминало бы назойливость.

Я кокетливо запрокидываю голову, глядя на него снизу вверх с самой милой улыбкой. Хлопаю длинными ресницами.

Он притягивает меня ближе, обхватив за талию, и целует в лоб. Я стараюсь хорошо знать своё оружие. И чаще всего лук — не самое мощное из него.

— Карантинная зона Инсбрука пала две недели назад. Новая орда. По оценкам, пятьдесят тысяч голов, — пока он говорит, его дыхание щекочет мне макушку.

Я присвистываю. После первой нам пришлось справиться ещё с пятью ордами, пока Корсика почти полностью не очистилась от инфекции. Но все они были крошечными по сравнению с теми, что терзают материковую Европу.

— Удалось её пометить? — спрашиваю я, и Эйнар кивает.

По крайней мере, это хорошая новость. «Пометить» орду означает выстрелить в нескольких её участников маленькими отслеживающими устройствами. Наблюдение за передвижениями орд — едва ли не единственное, что спасает континент от полного захвата.

Мы закрываем за собой дверь домика и сбрасываем грязную обувь. Я ставлю лук и колчан обратно в угол и стягиваю стрелковые перчатки. Всё ещё обнимая друг друга, мы проходим на кухню со шкафчиками пастельно-зелёного цвета. Эйнар садится за стол, выглядя странно неуместно среди этой милой маленькой мебели. Притягивает меня к себе на колени.

— В Испании по-прежнему всё ужасно, никаких известий о созданных там карантинных зонах, — продолжает он. — А вот Швейцария вовсю восстанавливает свои военно-воздушные силы, представляешь?

Вполне представляю. Лучше всего дела идут у стран с холодным климатом, особенно если, как Швейцария, они окружены и тем самым защищены горными хребтами. Зимой бродяги там обычно быстро погибают от переохлаждения и пневмонии, поскольку им не хватает ума одеваться по погоде. А вот в тёплых краях… Достаточно сказать, что все эти бывшие средиземноморские курортные райские уголки превратились в обители ужаса, и надежды для них на горизонте почти не видно.

— Гибралтар, похоже, перекрыт, — мрачно говорит Эйнар, держа меня за руку. — Безопасно пройти через него на лодке больше нельзя.

— Нет! — провожу рукой по волосам, внутри всё обрывается, а сердце уже начинает трепетать от паники.

— К сожалению.

Какое-то время мы оба молча сидим, переваривая услышанное и обдумывая, что это значит для нашего предстоящего путешествия.

— Хочешь кофе? — спрашиваю я, вставая. — И, может, омлет? — добавляю, осознав, что всё-таки забыла о нём ранее.

— И то и другое, — отвечает он, поёрзав на стуле, который жалобно скрипит под его весом. — Но скоро ужин, так что сделай маленькую порцию.

— Не сделаю, — говорю, многозначительно глядя на него. — Я умираю с голоду. Сегодня опять совершенно забыла поесть.

Эйнар неодобрительно качает головой и издаёт горловой звук, похожий на урчание льва, который готовится зарычать.

— Разве я не говорил тебе, что нельзя забывать заботиться о себе, когда меня нет рядом? — произносит он так строго, что любой, кто знает его хуже меня, не распознал бы игривых ноток.

— О, возможно, и говорил, — пожимаю я плечами. — Видимо, просто недостаточно убедительно донёс до меня эту мысль.

Эйнар снова урчит, его щёки краснеют, а в глазах появляется притягательно опасное выражение.

— Осторожнее со своими желаниями, девочка моя…

— А то они могут исполниться? — невинно подсказываю я и, бросив на него последний взгляд, подхожу к плите.

Следующие двадцать минут проходят в ощутимо наэлектризованном молчании, пока я готовлю.

— Добраться до Исландии морем теперь не получится, — возвращаюсь я к прежней теме разговора, ставя перед ним тарелку и кружку на кухонный стол из орехового дерева.

— Спасибо, дорогая, — он слегка привстаёт, чтобы поцеловать меня в щёку, прежде чем ответить на мой вопрос: — Нет. Определённо не получится.

Он отрезает большой кусок омлета и закрывает глаза с выражением чистейшего блаженства.