— Прежде всего мы хотим выразить вам признательность за бескорыстное служение нашей стране, господин Андерсен, — говорит Виктор Иоан Сантини, выделяя слово «нашей» ровно настолько, чтобы дать понять: мы не можем претендовать на такое же чувство принадлежности к этой стране. — О вас обоих я слышал настоящие легенды. Теперь вижу, что по крайней мере те, что касались вашей красоты, были совершенно правдивы, госпожа Андерсен.

Я открываю рот, чтобы возразить, но закрываю, оставляя Эйнару решать, хочет ли он исправить предположение Сантини о том, что мы женаты. Он не хочет, о чём даёт мне знать насмешливым взглядом.

Я слежу, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул. Не смутившись моим безразличием к комплименту, Сантини продолжает на безупречном английском, таким тоном, словно притворяется впечатлённым, но при этом хочет, чтобы мы понимали, что он притворяется.

— И какой бы прекрасной вы ни были на самом деле, эти слухи далеко не самые сенсационные из тех, что я слышал. Например, говорят, вы способны в одиночку отправить на тот свет пятьдесят фурий, вооружившись одним лишь луком?

Он не сводит с меня глаз, глядя как акула, готовая пожрать добычу.

— Я бы сказал, семьдесят в удачный день, — поправляет его Эйнар с ироничными нотками в голосе, но Сантини не так-то просто сбить с толку.

— А вы, Monsieur Андерсен, — он переводит взгляд на Эйнара, плавно переходя на французское обращение. — Правильно ли я понимаю, что вам удалось объединить поселения во всех горных районах? Состоящие преимущественно из гостей нашей страны, таких же, как вы сами?

Холодная улыбка растягивает тонкие губы Сантини, из его голоса исчезают все следы радушия. Лишь едва заметное подёргивание изогнутой брови выдаёт хоть какие-то эмоции.

Что-то поскрипывает в ветвях плакучего фикуса над нашими головами, покачивающихся на тёплом морском ветру. Я слегка ёрзаю на стуле, пытаясь унять протесты измученных ягодичных мышц, но Эйнар совершенно неподвижен. Он даже пальцем не шевелит и почти не моргает.

— Всё верно, — говорит он так, словно не замечает нарастающей настороженности Сантини. — Мы делали то, что считали необходимым, чтобы не просто выжить, но и снова начать процветать. Как человеческий род в целом, вне зависимости от национальности.

— О, безусловно. И всё же весьма впечатляет, что вам удалось объединить столько людей столь разного происхождения. Более того, вы убедили их совершить поступки, которые некоторые могли бы назвать… крайними. Я говорю не только о массовом истреблении фурий, но и об успешном взятии Бонифачо. Заразить его прежних обитателей — это, откровенно говоря, было гениально.

В тоне Сантини отчётливо звучат слова, которые он предпочитает не произносить вслух.

Ты безжалостен, — говорит его тон, но представляешь ли ты угрозу для меня?

Непринуждённо откинувшись на спинку стула, Эйнар ничем не выдаёт, что замечает мощное подводное течение, грозящее размыть приятную, безобидную учтивость разговора.

— А затем благодаря захвату Бонифачо вам удалось одолеть орду из нескольких тысяч заражённых, верно? Вам очень пригодилась эта большая крепость под вашим командованием?

— Она определённо облегчила дело, — пожимает плечами Эйнар.

Анджело Росси возвращается с бутылкой вина и четырьмя бокалами, щедро наливая каждому из нас.

— За наших уважаемых гостей, — Сантини поднимает бокал, и мы следуем его примеру.

— О, оно охлаждённое! — удивлённо восклицаю я, едва светлая жидкость касается моих губ. — Боже, это просто божественно!

Наши хозяева посмеиваются, и напряжение, кажется, немного спадает.

— Скажите, какова ваша долгосрочная цель на Корсике? — спрашивает Сантини спустя некоторое время.

Мы обмениваемся взглядами.

— Её нет, — отвечает Эйнар. — Если не считать желания прославиться как человек, который искоренил КанЛисс на этом острове.

— В таком случае, — говорит Сантини с сомнительным спокойствием, — она могла бы прекрасно сочетаться с нашей, — он делает паузу и выпрямляется, а Эйнар ставит бокал и внимательно наклоняется вперёд. — Видите ли, наша цель, — продолжает Сантини, — всегда состояла и состоит в том, чтобы вернуть Корсику истинным корсиканцам. Освободить её от власти чужеземных узурпаторов. После Вспышки наши ряды лишь пополнились. Нас объединяет не только необходимость держаться вместе в эти времена, но и общая мечта увидеть, как Корсика возрождается после пандемии независимым, свободным государством.

Наступает неловкое молчание, во время которого я обдумываю, что стоит за заявлением Сантини. Теперь я ясно понимаю, почему он встретил нас одновременно с настороженностью и гостеприимством. По сути, мы — армия иностранцев под началом опасно харизматичного лидера. С одной стороны, это делает нас возможной угрозой для него, а с другой — потенциальными могущественными союзниками. Возможно, от того, сумеем ли мы убедить его, что можем стать вторыми, зависят наши жизни.