Лицо Эйнара остаётся бесстрастным, и я оставляю ему решать, стоит ли спрашивать о гарантиях нашей безопасности в такой поездке. Или о том, что может случиться, если мы откажемся.

— У Ренаты здесь много дел. Я приеду один.

Чего бы я ни ожидала услышать, только не этого. Мои глаза едва не вылезают из орбит, я захлёбываюсь протестами, уже рвущимися из горла.

— Нет у меня никаких дел! Вообще! Я тоже еду.

В глазах Эйнара вспыхивает ярость, губы сжимаются в тонкую линию, а во взгляде собирается тёмная буря, которую он, не сомневаюсь, позже обрушит на меня. Пофиг. Я ни за что не позволю ему ехать одному.

— Рад это слышать. Иначе господин Сантини был бы очень разочарован.

В улыбке Анджело появляется что-то новое — невысказанное понимание тревог Эйнара. Словно мимоходом он добавляет:

— Чтобы вам было ещё спокойнее, Monsieur Сантини просил сообщить, что по прибытии вам не придётся сдавать оружие.

Видишь? Я поднимаю брови, безмолвно умоляя Эйнара быть благоразумным. Нам даже разрешают оставить оружие!

Его ноздри раздуваются, но единственный ответ и мне, и Анджело Росси — сдавленное горловое «хмпф».

39

ПРЕДЛОЖЕНИЕ СОЮЗА

Мы отправляемся на следующее утро/ Анджело принял наше предложение поужинать и переночевать. За ночь погода прояснилась, и день начинается солнечный и тёплый. Несмотря на предложение Анджело отвезти нас в Бастию и обратно, сэкономив наши запасы бензина, Эйнар настаивает на собственной машине. Поэтому мы следуем за тёмным внедорожником Анджело по извилистым, безлюдным дорогам в нашей серебристой «Мазде». Брошенные и разбитые машины на пути значительно замедляют движение. До пандемии вся поездка заняла бы чуть больше трёх часов, но нам требуется больше пяти, чтобы, миновав череду заброшенных прибрежных городков, наконец вплотную приблизиться к городу.

В который уже раз я неловко ёрзаю на сиденье.

— Перестань вертеться, — хрипло говорит Эйнар, не глядя на меня. — Сама виновата, что проводишь весь день сидя на заднице. Как и в том, в каком состоянии твоя задница.

— Правда? Обязательно было так грубо со мной обращаться?

— У тебя ведь есть стоп-слово? Ты могла остановить меня в любой момент, — безжалостно отвечает он, нахмурившись. Крепко сжатая челюсть не выражает ни капли раскаяния.

— Я же говорила, что не хочу никакого стоп-слова и никогда не собираюсь им пользоваться! — горячо возражаю я, как уже много раз прежде, но затем совсем тихо признаюсь: — Правда, вчера я была очень близка к тому, чтобы его произнести.

Впервые за день жёсткие линии его лица смягчаются чем-то похожим на вину.

— Но дело не в этом, — продолжаю я с воинственностью, за которой скрывается настоящий страх ещё сильнее его рассердить. — Люди могли услышать. Возможно, Дэйв прямо сейчас замышляет твоё убийство.

— Сомневаюсь. Учитывая обстоятельства, ты была не очень громкой… что, честно говоря, немного пугает, — добавляет он с невольным восхищением, на миг едва заметно улыбнувшись мне. — Ты кремень, девочка моя. Я заставлял мужчин вдвое крупнее тебя плакать, приложив вдвое меньше усилий.

— О, я плакала, — напоминаю я с садистским удовольствием, не уступающим его собственному прошлой ночью.

Он тяжело выдыхает, заметно смягчившись.

— Не напоминай, — говорит он, но это больше похоже на просьбу, чем на приказ. — Ты плакала тихо. Я ведь узнал только потом, — его взгляд задерживается на мне на мгновение дольше, чем прежде, и в нём невысказанное извинение смешивается с обвинением. — За это я тоже сержусь. Ты нарушила обещание. Дала слово, что не позволишь мне довести тебя до слёз.

— Да? А что случилось с твоим обещанием не поднимать на меня руку со злости?

— А. Это, — его губы трогает самодовольная, но обаятельная улыбка. — Напомню, что я также обещал жестокие страдания любому, кто поставит тебя под угрозу. А вчера этим человеком оказалась ты сама. Понимаешь мою дилемму? Я лишь поступил как обычно в таких ситуациях и выбрал нечто среднее.

Я фыркаю, качая головой, и смотрю в окно. Слева мы проезжаем склады, расположенные через равные промежутки, а справа в полуденном солнце сверкает море. Мы приближаемся к цели.

— О какой угрозе вообще может идти речь? — спрашиваю я с притворной невинностью. — Ты сам сказал: «Крайне маловероятно, что это ловушка. Мы можем оказаться слишком полезны, чтобы от нас избавляться», — подражаю его низкому голосу.

— Вечно дерзишь, — цокает он языком, но без раздражения. — Айе, я так сказал. Но я могу ошибаться, — в его мрачном тоне ненадолго мелькает веселье и тут же исчезает. — Знаю, звучит невероятно, но, представляешь, такое бывает.

— Единственное невероятное здесь — то, что ты сам это признаёшь, — язвлю я, и он сердито на меня смотрит. — К тому же именно поэтому я и хотела поехать.

— Чтобы помочь мне вырваться с боем? — он недоверчиво приподнимает брови, ясно показывая, как оценивает наши шансы.

— Нет. Чтобы умереть с тобой, — просто поправляю я.