Расслабленное, дружелюбное выражение полностью исчезает с его лица. Челюсть крепко сжата, уголки рта напряжены, лоб нахмурен, а на виске взволнованно пульсирует жилка.

— О, это поистине tragique20… Бастьен — сын Элоди. Пару месяцев назад её муж Леон сразился с фурией, пробравшейся в наш лагерь, и размозжил ей голову топором. Он был сильным, храбрым человеком. Но немного крови, должно быть, попало ему в рот или в глаза…

— В этом и опасность ближнего боя, — Эйнар не без сочувствия кивает. — Рано или поздно это случится.

— Précisément21. Но он не знал и лишь через несколько дней понял, что обращается, а до того делился едой и бутылкой воды с Бастьеном…

— Вы хотите сказать, что Бастьен заразился через общую еду и воду? Без укуса? — вопросительно приподнимаю я брови.

— Без укуса. Мы проверяли.

Эйнар хмурится ещё сильнее, и мне кажется, будто я почти вижу, как бешено вращаются шестерёнки у него в голове. Тем временем Рафаэль запирает хижину за нами, и мы направляемся обратно к буфету.

— По понятным причинам Элоди настаивает на том, чтобы держать мальчика здесь, сохранять ему жизнь… кормить свежим сырым мясом — только его он и ест…

— Она не обратилась? — Эйнар резко поворачивается к Рафаэлю. — Значит, у неё иммунитет?

— А, non22. У них с мужем были разногласия. Когда это случилось, она уже жила отдельно. Физического контакта между ними не было.

— Понятно, — кивает Эйнар и тяжело вздыхает.

Внутренняя борьба, бушующая в нём, для меня совершенно очевидна. Его непреложное правило — убивать любую фурию, едва увидев. А любое правило Эйнара можно считать высеченным в камне. Он ни за что не позволит этому поселению присоединиться к нам, пока здесь держат живого каннибала. Как бы ему ни хотелось избежать вражды, он не захочет мириться с тем, что Бастьен остаётся в живых. Я напрягаюсь, меня пробирает озноб.

— Я не позволю вам присоединиться к нам, пока этот мальчик жив, — твёрдо говорит он.

— Я этого и ожидал, Monsieur23.

Эйнар останавливается, и мы с Рафаэлем следуем его примеру. Выше по склону между стволами деревьев едва виден буфет, но ветер доносит до нас смех и обрывки разговоров. Внезапно мне становится холодно, и я обхватываю себя руками, не отрывая глаз от лица Эйнара, ставшего твёрдым как лёд. Сердце колотится от паники, его удары громко отдаются в ушах.

— Позволите мне поговорить с матерью? Попытаться убедить её поступить так, как будет лучше не только для вашего поселения, но и для ребёнка? Жестоко держать его в таком состоянии, — в глазах и голосе Эйнара — чистая сталь, и Рафаэль отшатывается.

Он подвижный человек, но вызывающий взгляд Эйнара выдерживает непоколебимо.

— Non, — качает он головой. — Je suis désolé mais non24. Элоди считает своим материнским долгом сохранить мальчику жизнь, пока не появится лекарство. И это её право. С которым я лично согласен. Но даже если бы не был согласен, я бы никогда не лишил мать права выбора в том, что касается её ребёнка. Это вопрос принципа, Monsieur. Уверен, вы понимаете.

Ноздри Эйнара раздуваются от невольного восхищения. Он хмурится ещё сильнее, брови образуют над глазами прямую линию.

Темнеет, пышные ветви над нашими головами заслоняют последние лучи солнца, отбрасывая длинные тени на землю. Рафаэль и Эйнар продолжают сверлить друг друга взглядами, ни один не отводит глаз.

Больше не в силах выносить напряжение, я спрашиваю Рафаэля:

— Кто-нибудь из ваших мог рассказать нашим о Бастьене?

Рафаэль поворачивается ко мне, наконец отрывая взгляд от Эйнара.

— Non, ma chérie25. В этом я уверен.

— Значит, никто не знает… и никому не обязательно знать.

Теперь моя очередь смотреть Эйнару в глаза с невысказанной мольбой, и я безжалостно удерживаю его взгляд, пока уголки его губ не подёргиваются от нахлынувшего чувства. Он тяжело выдыхает, бросает на меня сердитый взгляд и снова поворачивается к Рафаэлю. Я вздыхаю с облегчением. Он не убьёт Бастьена.

— Тогда никакого соглашения, — мрачно говорит Эйнар Рафаэлю. — Пока вы не образумитесь.

С печальным кивком Рафаэль провожает нас обратно вверх по склону к остальным.

30

СГУЩАЮЩИЕСЯ ТУЧИ

— Мне одному кажется, или мы ожидали, что будет гораздо сложнее? — недоверчиво спрашивает Дэйв, хмуря низкий загорелый лоб и щурясь от яркого солнца. Он смотрит на широкую центральную улицу перед нами, вдоль которой стоят дома из светлого гранита с красными черепичными крышами. Она усеяна трупами на разных стадиях разложения, но в остальном безлюдна.

Ни одного живого человека — ни заражённого, ни здорового.

— Точно не тебе одному, — отвечает Эйнар, и в его голосе звучат те же нотки тревожного недоверия. — Мне это совсем не нравится. Где они, чёрт возьми?