Я пребываю в скверном настроении из-за надетого на мне откровенного красного пеньюара с чёрным кружевом. Вернее, из-за демонстративного отсутствия у Петра интереса к нему. С того неудачного вечера дома мы больше не пытались заняться сексом, и я очень надеялась, что выбранный мною ночной наряд воодушевит моего партнёра. Вместо этого он упорно делает вид, что ничего не заметил.

В тихой, спокойной комнате дыхание Петра звучит громко, при каждом вдохе у него в глубине носа что-то хрипит и свистит.

Я размышляю, как лучше поступить. Снова смириться с одиночеством на всю ночь или осмелиться попытаться привлечь его внимание более прямолинейно? Внезапно тени на безумном гобелене приходят в движение, когда снаружи врываются вспышки красного света. Долю секунды спустя я понимаю, что больше не слышу назойливого дыхания Петра, потому что, кажется, со всех сторон воют сирены.

Затем по улицам разносится объявление, сначала на итальянском, потом на английском. Его зачитывает мужской голос с сильным акцентом, едва различимый из-за свиста микрофона.

— Внимание. Внимание. В связи со вспышкой неустановленного вируса в городе вводится полный карантин. Всем необходимо оставаться в своих домах или местах проживания до дальнейших распоряжений.

— Продукты питания и предметы первой необходимости будут ежедневно доставляться военнослужащими начиная с сегодняшнего дня. Через них также можно организовать доставку медикаментов. Оставайтесь внутри и ждите доставки. Ни при каких обстоятельствах не покидайте помещения.

— Тем, кому необходимо передвигаться по городу для ухода за другим человеком, следует заполнить форму S767 и получить военное сопровождение.

— Туристы, проживающие в арендованном жилье, должны оставаться там. Снабжение будет организовано для них так же, как и для местных жителей.

— Движение всех поездов, автобусов, авиарейсов — всего транспорта — приостановлено. Все дороги перекрыты.

— Оставайтесь дома или по месту проживания. Нарушение правил карантина повлечёт за собой арест.

— Если вы чувствуете недомогание, у вас жар или любые другие симптомы, сообщите об этом военнослужащим при доставке припасов или свяжитесь…

Объявление заканчивается номером телефона.

Ошеломлённые, мы с Петром несколько мгновений смотрим друг на друга, пока объявление повторяется на итальянском. Красный свет сирен продолжает вспыхивать, ритмично, словно сердцебиение.

— Какого хрена? — Петр откладывает телефон. — Это шутка, да? Блядь. Не может быть, чтобы это было всерьёз.

В ответ я лишь пожимаю плечами.

Я отмечаю закладкой место, на котором остановилась, и откладываю роман.

— Как ты можешь быть такой спокойной?! Нам нужно спуститься и выяснить, что вообще происходит! — голос Петра срывается от напряжения.

Он бросает мне халат и бюстгальтер.

— Одевайся, — просто приказывает он.

— Ладно.

Проигнорировав бюстгальтер, я надеваю халат как раз в тот момент, когда объявление снова начинают повторять на английском. Если уж я могу смириться с тем, что меня выгоняют из номера посреди ночи, то и Петр может смириться с моей «неприличной» грудью — именно так он её называет всякий раз, когда я не стягиваю и не прикрываю её должным образом. Впрочем, на этот раз я сомневаюсь, что он вообще заметит мой маленький бунт.

Холл нашего небольшого отеля типа «bed and breakfast», оформленный в лососёвых и кремовых тонах, ярко освещён, несмотря на поздний час, и трещит по швам от шумящих людей. Я не люблю толпы, и мне приходится усилием воли подавить желание развернуться и вернуться наверх. Петр выше большинства присутствующих, поэтому ему удаётся довольно успешно пробиваться сквозь толпу, а я с благодарностью следую за ним по ненадолго освобождающемуся проходу. Его ладонь крепко сжимает мою и скользит от пота.

Мы останавливаемся возле телевизора, закреплённого на стене у стойки регистрации, а вокруг нас волнуется толпа встревоженных постояльцев. Петр смотрит на этот хаос, раскрыв рот от потрясения. Судя уже по одному шквалу взволнованных голосов, тревога — не просто тщательно продуманная шутка. Не похоже это и на чрезмерную предосторожность в обычной ситуации, которую полностью держат под контролем. Что бы ни происходило, это всерьёз.

За стойкой регистрации стоит всё та же молоденькая полька, которую мы видели сегодня днём. Она высокая, с непропорционально длинными по отношению к стройному туловищу ногами. У неё мышиного цвета волосы и широко посаженные выпуклые глаза, из-за которых она кажется вечно удивлённой. Сомневаюсь, что ей уже исполнилось двадцать. Сейчас она, похоже, вот-вот расплачется, тщетно пытаясь убедить гостей перестать выкрикивать вопросы всем одновременно. Меня пронзает жалость к ней.

Между тем Петр по-прежнему выглядит совершенно растерянным, не понимая, что нам делать дальше. Кроме девушки за стойкой, персонала здесь нет, а судя по её затравленным ответам и тону, близкому к истерике, о происходящем она почти ничего не знает. Что и повторяет людям, которые упорно пытаются вытрясти из неё ответы.