— Привет, вы не знаете, что всё это значит? — подхожу к компании из четырёх молодых англичан, которых мы видели за завтраком.

Один из них поворачивается ко мне. У него рыжевато-каштановые волосы и круглое добродушное лицо с заметно приподнятыми уголками губ, из-за чего кажется, будто он постоянно улыбается.

— Вы что, сегодня совсем не смотрели новости? — спрашивает он недоверчиво, но без тени нетерпения.

Несмотря на всю серьёзность ситуации, я невольно на несколько секунд заслушиваюсь его безупречно чистым произношением, ритм которого смутно напоминает нежное журчание прозрачного ручья, струящегося по гладким камням.

— Нет, — отвечаю я, внезапно остро ощущая, как английские слова словно скребут по моим голосовым связкам. — В отпуске мы стараемся обходиться без новостей…

— Понятно. Ну, судя по всему, сейчас распространяется какая-то новая жуткая болезнь. Лучше сами посмотрите несколько секунд, сразу поймёте, — он указывает на экран телевизора над головами своих приятелей.

Мы с Петром следуем его совету. За общим шумом звук передачи не слышен, но он и не особенно нужен. Одни только кадры на экране говорят нам больше, чем хотелось бы знать.

Сначала мы видим короткую запись с мужчиной, привязанным к больничной койке, который яростно пытается вырваться из пут. Его суровые брови и римский нос придали бы ему облик императора, если бы не совершенно безумное выражение лица.

— Должно быть, это вирус. Есть теории, что он возник в результате реассортации7 вируса бешенства с чем-то… новым, — говорит другой англичанин из компании.

Он пониже ростом, с широким животом и бледным одутловатым лицом, наполовину скрытым за очками с толстыми линзами в узкой металлической оправе.

— Сейчас инкубационный период составляет около недели, но это у нового штамма. У старого он был дольше. Люди распространяли инфекцию, ещё не осознавая, что больны. Пока подтверждена только передача через биологические жидкости и слюну. Но из-за долгого инкубационного периода инфекция к настоящему моменту успела распространиться практически по всему миру. Всё очень, очень плохо, — говорит он таким тоном, что мне кажется, будто ему чуть ли не хочется потереть руки от возбуждения.

Затем показывают запись с кудрявой женщиной средних лет, почти такой же широкой, как и высокой, которая вертится на месте посреди дороги с выражением возмущённого недоумения на лице. Рот у неё открыт, черты искажены звериной гримасой, глаза налиты кровью и слегка выпучены. Она моргает гораздо реже, чем обычный человек. Вокруг неё широким кругом стоят несколько человек, и каждый держит перед собой мобильный телефон, снимая её. Не подав ни малейшего признака своего намерения, она срывается с места со скоростью стрелы. Бросается на молодого человека в спортивной одежде и валит того на землю. Он пытается выбраться из-под неё, пока её чудовищное намерение не становится очевидным. Тогда он хватает её за голову и пытается удержать подальше от себя, но ему это не удаётся, и её зубы впиваются ему в плечо. Кровь пропитывает его белую футболку, а лицо кривится от боли.

— Господи Иисусе, — стонет Петр. — Ох, блядь! Что это?

— Ужас, правда? — непринуждённо соглашается первый англичанин, несмотря на тревожную складку между бровями. — Похоже, вирус поражает нервную систему и изменяет сознание. Заражённые теряют ориентацию. Их когнитивные способности сильно страдают, они больше не могут говорить и почти не понимают, что происходит вокруг. И самое главное, как вы уже видели, они становятся очень агрессивными. Нападают на других людей, животных, на всё, что движется или издаёт хоть какой-нибудь звук поблизости. Что любопытно, друг на друга они не нападают…

— А вот это одна из самых захватывающих особенностей, — перебивает молодой человек в очках таким тоном, словно переживает самую увлекательную ночь в своей жизни. — Согласно одной теории, инфекция вызывает почти неуловимый запах, но заражённые его распознают. Понимаете, вирус стремится распространяться дальше, поэтому собственный запах его отталкивает, а через него — и заражённых. Так что вместо того, чтобы нападать друг на друга… они ищут здоровых людей.

Следующий ролик — съёмка Таймс-сквер с воздуха. Отряд солдат в касках посреди площади кажется лишь крошечным пятном армейского зелёного цвета в накатывающем море тёмных, залитых кровью фигур. Словно сочная гусеница в гнезде красных огненных муравьёв. Подпись внизу экрана гласит: «Нью-Йорк захвачен».

Я сдавленно ахаю.

— Они в них стреляют? Вот так просто? — потрясённо спрашивает Петр.