— Когда вы одеты как джентльмен, ридикюль совсем не смотрелся бы.

Кендра усмехнулась:

— Верно. Почти идеально.

— Почти?

— Мне нужна ещё одна вещь. Пойдём за покупками.

Глаза Молли расширились.

— Вы хотите по магазинам?

— Да. Но поклянись никому не говорить. Я не хочу, чтобы в доме знали. Лучше возьмём наёмный экипаж.

Удивление Молли уступило настороженности.

— Ох, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Не будь пессимисткой.

— Кем?

— Не думай о плохом. От негативного настроя стареют, знаешь ли.

— По-моему, от службы у вас тоже.

Позже тем же вечером Кендра остановилась на пороге гостиной и оглядела собравшихся в маскарадных костюмах. Леди Этвуд выглядела поистине царственно в роскошном бархатном платье елизаветинского фасона цвета спелой сливы, отделанном золотым шнуром и жемчугом. Волосы скрывал богато украшенный убор с двумя выгнутыми дугами, подобранный к платью. На шее и в ушах сверкали бриллианты. Карлотта нарядилась танцовщицей фламенко: красно-чёрное платье в горошек ниспадало каскадом оборок. Волосы были высоко уложены в пучок и закреплены гребнями, за ухом алела роза. Герцог, как и сестра, выбрал елизаветинский наряд: рубашка с широким воротником и кожаный дублет со шнуровкой и разрезами, сквозь которые виднелась лазоревая подкладка. С плеч ниспадал короткий чёрный бархатный плащ, голову венчала плоская бархатная шляпа с двумя перьями. Взгляд Кендры скользнул к Алеку: он был с ног до головы в мягкой чёрной коже. Прямо охотник-гóт.

Глядя на них, она вдруг испытала головокружительное дежавю. Всё началось именно так. На костюмированный бал в замке Элридж она явилась, переодевшись горничной, и в ту ночь всё изменилось. Её спутники из двадцать первого века нарядились в костюмы эпохи Регентства, даже не потрудившись скрыть татуировки и многочисленные проколы.

— Мисс Донован? Это вы?

Голос Карлотты вернул Кендру в настоящее. Она находилась в эпохе Регентства, а все окружающие старались изобразить людей из собственного прошлого.

— Что на вас надето? — потребовала леди Этвуд. — Я велела отнести костюм к вам в спальню.

Тот костюм — платье молочницы елизаветинской эпохи, которая, видимо, пользовалась особой популярностью, — лежал аккуратно сложенным на стуле.

— Я уже купила этот, — ответила Кендра.

— Вы не можете в таком появиться! Берти, скажи ей, что нельзя надевать… надевать эти невыразимые предметы!

Кендра едва не покачала головой от досады. «Ничто не меняется». В каждую эпоху люди умудрялись на что-нибудь обидеться и вечно воевали со словами. Здесь дамам считалось неприличным произносить названия мужской одежды для нижней части тела — бриджи, брюки, панталоны, — поэтому придумали эвфемизм «невыразимые».

— Это довольно смелый выбор, дорогая, — мягко заметил герцог.

Пожалуй, он преуменьшал. Возмущение леди Этвуд было искренним. Пройдёт ещё тридцать пять лет, прежде чем первые защитницы прав женщин решатся оспорить запрет на брюки. И ещё много лет женщин будут высмеивать и арестовывать за дерзость носить штаны. Кендра понимала, что провоцирует окружающих, — Молли и миссис Браун предупреждали её, — но этот наряд был необходим для её плана.

И она не могла этого объяснить, не раскрывая самого плана, что вызвало бы новый шквал возражений.

Поэтому осталось лишь одно объяснение:

— Это же костюм!

— Мужской костюм, — отрезала леди Этвуд. Она слегка покачнулась, словно её вот-вот хватит дурнота. — На этот раз вы зашли слишком далеко, мисс Донован. Это переходит всякие границы.

Алек вынул пробку из графина и плеснул хереса в хрустальный бокал.

— Вы оригинал, дорогая, — сказал он с лёгкой улыбкой, подавая ей бокал.

— Это не оригинальность, Сатклифф, а несносное мальчишество, — отрезала тётка. — Сегодня в Воксхолле будет весь высший свет. Я не вынесу такого позора. Это возмутительно! И, Сатклифф, следите за нежностями. Репутация мисс Донован, скорее всего, будет сегодня разрушена её бесстыдным нарядом; не нужно ещё и вредить ей чрезмерной фамильярностью.

Алек коротко поклонился, и в зелёных глазах заплясали смешинки.

— Замечание принято, тётушка. Но подозреваю, что свет будет заинтригован необычным… э-э… выбором мисс Донован.

— Попомните мои слова, мы станем посмешищем, — предрекла графиня. — Ей ещё повезёт, если никто не оскорбит её демонстративным пренебрежением!

— Никто не посмеет, — сказал герцог; его аристократический выговор стал острым, словно коса. — Ты слишком много шума поднимаешь, Каро.

Она указала на него пальцем.

— А ты слишком мало. Придёт время, когда даже наша родословная не спасёт нас от её причуд. — Она бросила на Кендру уничтожающий взгляд. — Если бы вам было дорого доброе имя нашей семьи, вы немедленно переоделись бы.