Отдохнув, я сориентировался по звездам и начал пробираться через поле. Я знал: если буду идти дальше, то в конце концов найду окружную дорогу № 31, которая приведет меня в государственный парк Катскиллс и, надеюсь, на ферму Бобби Хьюза. Шел тяжело. При лунном свете я карабкался вверх и спускался из лощин. Местность была пересеченной: глубокие овраги, ущелья, узкие ручьи и густой кустарник. Вверх и вниз, вверх и вниз, пробираясь сквозь заросли, пробираясь сквозь заросли. Это было как будто я снова оказался в Форт-Беннинге.

Я пробирался так часами, время от времени делая небольшие перерывы, пока не вышел на приподнятую грунтовую дорогу. Я решил, что она должна куда-то вести. И если там окажется дом посреди нигде, то я смогу поспать пару часов. Мне это было крайне необходимо.

Я шел по дороге, пока в лунном свете не увидел хижину, стоящую на вершине небольшого холма.

ХИЖИНА С ТРУПАМИ

Убежище.

Я не видел ни одного огня и не слышал лая собак, что было даже лучше. Мне хотелось тишины. Мне хотелось уединения. Мне хотелось растянуться и поспать, пока я не упал бы без сил. Чем ближе я подходил, тем яснее понимал, что это не чей-то дом, а какая-то обширная дача. Она была построена из бревен, двухэтажная. Перед ней стоял высокий флагшток, несколько бревенчатых построек выходили на реку, а под соснами и вверх по травянистому холму раскинулась целая серия небольших хижин. Я увидел бейсбольное поле, пару тотемных столбов и огромное кострище с каменной облицовкой. В лунном свете я мог ясно разглядеть все это. Перед домиком лежал массивный камень, на котором было нарисовано: - CAMP BITT-A-BAHN.

Это был летний лагерь бойскаутов или скауток.

Планировка была неплохой, насколько я мог рассмотреть при лунном свете. Я подумал, что если с фермой не получится, это могло бы стать идеальным местом для моих людей... если, конечно, я смогу их найти.

Я около десяти минут изучал все из тени.

Я не заметил никакого движения, не почувствовал никакой угрозы. Удовлетворенный, я прокрался к входной двери, удивляясь, что она не заперта.

Конечно, она не заперта, дурачок, - подумал я. Когда "Некрофаг" вырвался на свободу и люди гибли тысячами, у них были более важные заботы, чем то, заперт ли "Лагерь Fuck-A-Lot" или нет.

Я вошел внутрь. Закрыл дверь и запер ее за собой.

Внутри пахло пылью, сосновой смолой и долгими летними днями. Я почти чувствовал, как воспоминания сочились из стен... жаркие летние дни соревнований по плаванию, походы в лес, сбор листьев и занятия деревообработкой, сменявшиеся вечерами песен, жарки сосисок, игры в прятки с фонариками и рассказов о привидениях у костра. То, что я чувствовал, - это жизни. Все эти молодые, многообещающие, полные надежды жизни, прошедшие через это место, ни на мгновение не подозревая, что чудесный мир завтрашнего дня превратится в кладбище.

Мне стало тошно и я разозлился.

Чистое, причудливое стечение обстоятельств выпустило на мир бактерии смерти.

Теперь "Некрофаг" царил безраздельно, а люди, некогда властелины земного шара, теперь были не более чем извивающимися микробами, борющимися за существование.

Черт, я отвлекся.

Пока мое тело заносило меня все глубже в домик, мой мозг блуждал в мечтах. Будь поблизости какие-нибудь зомби, я бы стал для них горячим обедом. Мне нужен был сон. Мое тело и мозг шли в разных направлениях.

Я оказался в главном зале домика.

Посередине стоял камин, вокруг - деревянные столы и сосновые скамейки, выстроенные в ряд. Именно здесь скауты обедали, занимались рукоделием и получали награды. Помимо нескольких скаутских плакатов на стенах и пары объявлений с изображением Медведя Смоки, здесь почти ничего не было, разве что на полу валялось множество белых простыней, словно куча призраков сбросила свои саваны.

Будь я отдохнувшим и мой мозг работал бы на полную мощность, я, возможно, осознал бы значение всего этого.

Но я ничего не замечал.

В дальнем конце находилась лестница, и я решил, что она приведет меня в безопасное место, где я смогу немного вздремнуть. Я ориентировался в основном по лунному свету, заливающему помещение через окна.

Я поднялся наверх и прошел, наверное, шесть или семь ступенек по освещенному луной коридору из сучковатой сосны, когда вдруг осознал, что стал совершенно бодр, насторожен и напряжен. Тогда я понял, почему. Внизу я услышал, как скрипнула открывающаяся дверь, а теперь доносились приглушенные шаги.

Множество, множество шагов.