Мне с трудом удавалось держать глаза открытыми. Его голос без конца бубнил. Где-то в процессе я услышал, как он говорил: - Был один парень по имени Соуни Бин в старой Шотландии, где Кэмберли когда-то разгулялись. Старик Соуни, вот это был странный тип. Он был разбойником, одним из тех бандитов, которые грабили и убивали людей. Но он был не только этим, мой милый юный друг. О, гораздо больше, чем просто разбойником. Я прочитал об этом в книге, понимаешь. Соуни Бин был каннибалом. Он убивал людей, чтобы поесть. Ты можешь себе это представить... можешь?

Я пытался не закрывать глаза, потому что чувствовал, что это важно. Я слышал, как дождь хлещет по крыше, как раскатистый гром сотрясает стены, и видел, как молнии пронзают засаленные окна. А внутри старик наклонился ко мне, его бледное лицо озаряли тени и мерцающий оранжевый свет костра. Его ухмыляющийся рот был полон длинных, лучно-желтых зубов, глаза - широко раскрыты и влажные, сияющие странной одержимостью.

Он указал на меня длинным грязным пальцем, похожим на палец скелета. - Так вот, этот Соуни Бин не был одинок в своих ужасных деяниях. Нет, сэр. У него была целая стая отвратительных людоедов. Это была его семья - сорок или пятьдесят женщин и детей, все они скрещивались и смешивались между собой тем злым образом, о котором предупреждает нас Священное Писание, словно спариваясь с себе подобными, пока его родственники перестали быть людьми, превратившись в скрывающихся в темноте существ, зверей с лунными глазами, упырей и людоедов. Они жили в глубокой пещере на побережье Галлоуэя, куда можно было добраться только во время отлива. Во время прилива вход оказывался под водой. Но во время отлива... о да, сынок, можно было войти по воде и пройти по илистым отмелям в усыпанное костями логово клана Соуни Бин, пещеру людоедов и пожирателей детей.

- Ну, так продолжалось годами, друг Стив. Наконец, пропало столько людей, а на одиноких пляжах вынесло столько человеческих костей на одиноких пляжах, что сам верховный шериф был вынужден прислушаться к диким рассказам охотников на людей, которые ходили у каминов и у очага в ветреные, темные ночи. Шериф и его вооруженный отряд нашли логово чудовищ и проникли туда во время отлива. И что же они увидели при свете факелов! О, что же они увидели! Пещеры, заваленные костями, обувью, одеждой и всем, что только можно себе представить! Все оставленные вещи их жертв. А в главном зале, ах да, это было логово каннибалов, и какое же это было логово! Члены тел, засоленные и подвешенные над головой, шкуры и кожи, сушащиеся на решетках, внутренности, кипящие над огнем в черных, жирных котлах, субпродукты, замаринованные в рассоле - и кости! Можете себе представить эти кости? Там было настоящее оссариум! И какими ловкими, изобретательными людьми были Бины! Как индейцы старых времен, следовавшие за стадами бизонов... изготавливая все свои изделия и всякую всячину из бизоньего мяса: мошонки для табачных кошельков, мочевые пузыри для кувшинов с водой, шкуры для одежды, кишки для шитья и тетив стрел, сухожилия для шнурков - вот так, понимаешь, но с людьми! Понимаешь? С людьми, парень, с людьми! Бины использовали людей как сырье и скот... как урожай и крупный рогатый скот. О да. И именно эти люди, с розовыми щеками и пузатыми животами, служили провизией для пиров Бинов!

- Представь себе, друг Стив, представь себе эту группу, если сможешь. Представь, как они видели все это, и представь, что у них проносилось в головах... это будет преследовать их до самой смерти! Все эти грязные, с дикими глазами людоеды, сбившиеся в кучу в темноте, грызущие стейки из печени и потягивающие супы из крови, голые дети, собравшиеся вокруг костров, лица, смазанные человеческим жиром, рты, ухмыляющиеся зубами грызунов, заточенными на человеческих костях! Неудивительно, что отряд начал стрелять из своих кремневых ружей и рубить саблями, просто уничтожая этих зверей! О, но какая же это, должно быть, была ожесточенная битва! Бины, словно бешеные крысы, защищающие свое гнездо, и отряд, переполненный ненавистью и отвращением! Но в конце концов, о да, в конце концов, львиная доля Бинов погибла... те, кто выжил - будь то мужчина, женщина или ребенок, - были подвергнуты медленной казни по старинке... раздавлены на колесе, потрошены и сожжены заживо!

Генри без умолку разглагольствовал о том, как он прочитал об этом в книге, а потом перечитывал снова и снова. Это преследовало его, он видел это во сне и думал об этом. Это стало навязчивой идеей, живой и дышащей навязчивой идеей, которая мучила его днем и ночью.

- Ты не знаешь, как я с этим боролся! Ты не знаешь, как я страдал, потел и дрожал от этого... но всегда, всегда, этот грызущий голод по вкусу, сладкому сочному вкусу моих сородичей! - Он дышал так тяжело, что все его тело дрожало. Дрожащей рукой он вытер слюну со своих бледных губ. - И каждый сезон охоты на оленей! Боже! Я вешал добычу, потрошил ее, коптил мясо и перебирал лучшие куски... мои руки были красными от крови, желая, желая, чтобы в моем потрошильном сарае висели не олени, а что-то другое! Что-то высокое, с кожей цвета ванили, голубоглазое и с коперыми конечностями...

Пока он продолжал говорить своим пронзительным, почти истерическим голосом, я снова и снова пытался пошевелиться, но мои конечности были как резиновые, голова кружилась, а рот не мог произнести ни единого слова.