— Большим терпением и множеством неудач. Природа, лишённая Матери, которая могла бы её поддержать, сейчас мало помогает. Много посевов сгорело. Мы чуть не погибли. Аргон спас нас дважды.

— В…в каком смысле?

— Несколько лет назад ему было поручено уничтожить нашу маленькую общину. Принц узнал, что мы возделываем землю, и решил, что мы укрываем Матерей. Это было не так, никогда такого не было. Мы поколения земледельцев, и наши достижения — это плод долгого отбора и терпеливой заботы о каждом саженце. Аргон нарушил приказ, привёл нашу общину в эти горы, позволив нам взять с собой немного саженцев, и обеспечивал нас пропитанием, пока урожай не укоренился. Он снабжал нас всевозможной едой, украв её из королевских кладовых. Это не воровство, когда то, что ты берёшь, в свою очередь крадут у народа.

— И почему твой отец его ненавидит?

Марла на мгновение замолчала, словно мысленно перебирая все причины, по которым её отец мог ненавидеть Аргона.

— Отец не может простить ему , что он всё равно лишил нас свободы. Он не понимает , что если бы прибыли венаторы и королевская гвардия, у нас не было бы спасения. И отец боится, что Аргон слуга Королевства и рано или поздно предаст нас.

— А ты... ты в это не веришь?

— Я верю, что у всех людей есть тёмная сторона, и знаю, что Аргон совершил больше ошибок, чем многие из нас. Но я также верю, что нельзя судить кого-либо, не испытав того же и не узнав всей его истории — личной, тайной. И я уверена, нас он не предаст. Его аура не аура злодея, и если бы хотел нас уничтожить, он бы уже это сделал.

— А моя аура? Какого она цвета?

— Если бы всё находилось в идеальном эмоциональном равновесии, она была бы чисто-белой. Но цвета в тебе всё ещё разобщены, словно борются друг с другом. Я вижу много зелёного, свидетельствующего о глубоком желании заботиться о других, а также серебра и золота, которые выражают сильную духовность. Но я также вижу серый и коричневый: ты тоже мучишься, чувствуешь себя неуверенно и страдаешь от множества страхов.

Гея прикусила губу и кивнула.

— Я не удивлена. Я боюсь с самого рождения. Не было ни минуты в моей жизни, когда бы я ни боялась. Я привыкла, — пробормотала она в ответ.

В этот момент они услышали мощный голос у входа в пещеру. Почувствовав новое присутствие, светящаяся птица присоединилась к стае наверху пещеры.

— Ну? — спросил Аргон своим обычным резким тоном. — Она может путешествовать?

— Нет. Она должна переночевать здесь. Мать очень устала и истощена. Ей нужно поесть и отдохнуть. Естественно, приглашение распространяется и на тебя.

Несколько мгновений Аргон молчал, а его лицо казалось высеченным из камня, настолько непроницаемым было его выражение.

— Джейкоб будет очень доволен, — заметил он с ноткой иронии.

— Он совсем не обрадуется, но в конце концов, его убедят .

— Потому что ты главная.

— Мне не нравится идея, что кто-то кем-то командует , особенно если речь о моём отце, но…

— Но ты донесёшь до него суть.

— Я пойду и скажу ему . Патронус наш гость, это не страннее, чем Патронус наш спаситель.

И Марла вышла из пещеры. Гея сидела на кровати Марлы, опустив взгляд. У неё было много причин чувствовать себя несчастной, подавленной, одинокой в мире, который хотел взять её в плен или не мог освободить. Голова и горло болели, а эти нависающие тёмные камни вызывали беспокойство, но почему-то мысли постоянно возвращались к тому , что Марла говорила об оранжевой ауре Аргона и его скандальных извращениях.

— Что случилось, Соплячка? — спросил он.

И Гея, которая могла ответить ему как угодно или вообще не ответить, услышала собственный раздражённый голос:

— Я не соплячка, перестань меня так называть.

— Откуда столько высокомерия?

— Возможно, оттого что мне нечего терять? Я твоя пленница. Я не знаю, что ждёт меня во Дворце. Даже не знаю, доберусь ли я туда живой. Я ничего ни о чём не знаю. Но одно знаю точно: я не ребёнок. Никогда им не была, даже когда мне был год. Если ты не можешь меня освободить, хотя бы перестань надо мной издеваться. Я Гея. А если тебе не нравится моё имя, называй меня синьора.

— Кажется, к тебе вернулся голос, синьора. Надеюсь, с ушами у тебя тоже всё в порядке. Мы пробудем здесь только ночь; завтра на рассвете уходим. Мы не будем есть с остальными, если надеешься на это. Ты больше не воспользуешься своими силами. Ты ни с кем не будешь разговаривать. Это тебе не отпуск, не забывай об этом.

— Как я могла забыть, ты же так хорошо мне напоминаешь? — пробормотала Гея. Она смотрела на каменный пол и вдруг в углу увидела бледно-розовый конопляный коврик. У неё возникло чувство, что этот коврик, совершенно непохожий на остальную часть комнаты, имеет с ней что-то общее. Это был необычный предмет, хрупкий и даже немного нелепый, борющийся с суровой жизнью. Мысль о войне, которую ей предначертано вечно вести в мире, готовом сделать всё, чтобы оторвать ей крылья, заставила её глаза заслезиться.