Фестус мог бы доверить им транспортный риск. Он бы это знал. Он всегда был в курсе всех дел клиентов. Так почему бы и нет? Я знал, даже не задумываясь. Фестус сам вез статуэтку домой, потому что у него на рукаве грязной туники была лишняя складка.

Это была не моя вина. И даже не вина отца.

Это не остановило Каруса и Сервию.

«Вы подаете на нас в суд?»

«Судебные разбирательства — не наша философия».

Мне удалось не прокомментировать: « Нет, только бандитизм». «Послушайте, я только недавно столкнулся с этой проблемой», — снова начал я. «Я пытаюсь разобраться в произошедшем. После пяти лет это нелегко, поэтому прошу вас проявить сочувствие. Даю слово, что постараюсь прояснить ситуацию. Прошу вас прекратить преследование моего престарелого отца…»

«Я сам о себе позабочусь!» — усмехнулся пожилой Дидий, всегда выступавший вперед с бессмысленной шуткой.

«И дай мне время».

«Не прошло и пяти лет!» — сказал Карус.

Мне хотелось драться. Мне хотелось выскочить и сказать ему, что он может сделать всё, что в его силах, но мы будем сопротивляться всему, что он сделает.

Не было смысла. Я уже обсудил это с отцом по дороге сюда. Мы могли бы помочь на аукционах. Мы могли бы забаррикадировать офис и магазин. Мы могли бы охранять оба дома и никогда не выходить на улицу без вооружённой охраны.

Однако мы не могли бы делать все это каждый день и каждую ночь на протяжении многих лет.

Карус и Сервия проявили мрачную настойчивость людей, которые упорствуют. Мы никогда не избавимся от беспокойства за себя, за нашу собственность – за наших женщин.

Мы были бы задушены расходами на всё это. Мы никогда не смогли бы избежать неудобств и общественного недоверия, которое вскоре возникает у тех, кто тянет за собой спорные долги.

И мы никогда не забудем Фестуса.

* * *

Они устали от нас. Было видно, что нас вот-вот выгонят.

Мой отец первым признал тупиковую ситуацию: «Я не могу заменить Фидия; аналога не известно. Что же касается поиска полумиллиона, то это уничтожит мои ликвидные средства».

«Реализовывай свои возможности», — посоветовал ему Карус.

«У меня будет пустой склад и голый дом».

Карус лишь пожал плечами.

Мой отец встал. С большим достоинством, чем я ожидал, он просто сказал:

«Продать всё, что у меня есть, Кассий Кар, займёт время!» Он уже не просил одолжений, а выдвигал условия. Они будут приняты; Кар и Сервия хотели получить деньги. «Пойдём, Марк», — тихо приказал Па. «Кажется, у нас много работы. Пойдём домой».

На этот раз я отказался от своего настойчивого желания публично заявить, что мы с ним почитаем разные версии «дома».

Он вышел с каменным лицом. Я последовал за ним. Я тоже был в отчаянии. Полмиллиона – это больше, чем я уже не смог собрать для своих самых заветных целей. Это было больше, чем я действительно надеялся увидеть. Если я когда-нибудь их увижу, мне нужны были деньги, чтобы жениться на Хелене. Что ж, я мог бы навсегда попрощаться с этой идеей, если бы ввязался в это.

Но даже если бы это сломало меня навсегда, я понимал, что не смогу оставить отца взваливать на свои плечи все бремя долга моего беспечного брата.

XLIV

Мы дошли до дома сборщиков налогов. Мы дошли обратно.

Ну, не совсем: мой отец шёл яростным шагом. Терпеть не могу вмешиваться в чужие проблемы – а когда человек только что не смог уклониться от уплаты полумиллиона сестерциев, он, безусловно, в беде. Поэтому я пошёл рядом с ним, и, поскольку он предпочитал кипятиться в полной тишине, я преданно присоединился к нему.

Когда отец плыл по Виа Фламиния, его лицо было столь же дружелюбным, как молния Юпитера, а вот моему лицу, возможно, не хватало его обычного обаяния.

Я тоже усиленно думал.

* * *

Мы почти добрались до «Септы», когда он подъехал к стойке винного бара.

«Мне нужно выпить!»

Мне тоже это было нужно, но у меня все равно болела голова.

«Я посижу здесь и подожду». Каменщики-монументалисты снимали мой череп на подъёмнике для надгробий. «Вчера вечером я смазывал голосовые связки двум малярам».

Па остановился, делая заказ, не в силах решить, какое из вин, представленных на стене, достаточно крепкое, чтобы создать необходимое ему забвение.

«Какие художники?»

«Манлий и Варга». Я тоже замолчал, хотя в моём случае не было никакого серьёзного напряжения в мозгу; я просто опирался локтем на стойку и рассеянно оглядывался по сторонам, как сын, выходящий на улицу вместе с отцом. «Фест их знал».

« Я их знаю! Продолжай», — задумчиво сказал мой отец.

Я продолжил: «Ну, есть один исчезнувший скульптор, который жил у них...»

«Как его зовут?» — спросил мой отец.

Бармен начал беспокоиться. Он чувствовал приближение упущенной выгоды.

«Оронт Медиоланус».