Вздохнув, меняю положение в кресле и открываю портфель, из которого достаю Maк. Работа всегда спасала меня, спасёт и в этот раз. Меня тут же поглощает череда цифр, графиков, прогнозов, я записываю данные, идеи, делаю пару заметок, а время идёт, накапливая километры, которые прокладываю между собой и ею. Между прошлым и настоящим.

С первыми лучами заката прибываю в частный аэропорт. Сажусь в машину и всю дорогу наслаждаюсь красотой своей земли. Силуэтами Эга́дских островов на фоне умирающего солнца, пока море окрашивается в золотой цвет , и Трапани, что дремлет на пляже, как богиня. Я видел тысячу мест, тысячу пейзажей, тысячу видов, но ни один из них не сравнится по красоте с землёй, откуда я родом.

Вилла «Никс» стоит на мысе Эриче, в нескольких километрах к северу от небольшой деревушки. Я построил её на обломках старой церкви, посвящённой Мадонне. Место одновременно сакральное и осквернённое — идеальный вариант для меня.

Сет подбегает ко мне, как только я выхожу из машины. Он — чёрная как ночь чехословацкая овчарка с дерьмовым характером. Сет любит только меня, а на всех остальных нападает, но он хороший сторожевой пёс, хотя и напоминает повадками волка. Я глажу его по голове, приседаю напротив и продолжаю приветствовать, когда прибегают рысью Аммит и Анубис. Не представляю, как чехословак и два огромных добермана не убивают друг друга каждую секунду, но пока никто не умер, и меня это устраивает. Я облегчённо вздыхаю, дважды поглаживая массивную шею Аммита, и направляюсь в патио. Оставляю пальто в руках Кармелы, которая вежливо приветствует меня, и, пройдя через холл, попадаю в свой кабинет , расположенный за главной гостиной. Сажусь в кресло, включаю Maк, отвечаю на пару писем, когда в дверях появляется Вито.

— Не помешаю? — спрашивает он, прежде чем войти.

— Нет , проходи.

Я снимаю пиджак, ослабляю галстук и расстёгиваю первую пуговицу рубашки. Вито наливает себе напиток, затем наполняет стакан и для меня. Он ставит его на письменный стол, а затем садится в кресло. Я уже знаю, что он хочет мне сказать, вопрос в том, готов ли я слушать.

— Проблемы на промысле тунца? — спрашиваю, чтобы развеять сомнения.

— Нет . Всё идёт гладко. Я хотел поговорить с тобой о другом.

— Хм… — Расстёгиваю левый манжет и начинаю закатывать рукав рубашки. — Скоро откроется летний сезон. В Вентус Понти всё в порядке, верно? Мне не нужен прошлогодний бардак. Заведение должно быть готово к работе немедленно, — недовольно говорю я, но Вито не отвечает, и я перевожу на него взгляд. — Я пока не умею читать мысли, Вито, так что говори, что тебе нужно.

Его взгляд перехватывает мой через несколько секунд. Он мысленно взвешивает , затем поднимается и подходит к окну .

— Дамиано, прошло одиннадцать лет , — неспешно говорит он, и я сжимаю челюсти. — Теперь она женщина, у неё своя жизнь, свои друзья, интересы. Я прошу тебя отнестись к ней с уважением, которого она заслуживает. — И снова смотрит на меня серьёзно.

— Так вот, оно что. — Я заканчиваю закатывать рукав рубашки и одариваю его язвительной улыбкой. — Ты до сих пор её любишь, не так ли? — От его выражения лица кровь закипает у меня в жилах, хотя я этого не показываю.

— А что, ты, разве нет? — легкомысленно отвечает он.

— В отличие от тебя, я никогда не был влюблён, — выпаливаю я.

Вито пожимает плечами, выпивает крепкий напиток на одном дыхании и с грохотом

опускает стакан на журнальный столик.

— Ты мой босс, и я обязан тебе повиноваться и уважать. Моя преданность никогда не ставится под сомнение, но тот факт , что я твой подчинённый, не даёт тебе права издеваться надо мной. — Вито поправляет волосы, доходит до двери, но вместо того, чтобы уйти, останавливается, положив руку на ручку . — Я знаю, не было дня, чтобы ты не думал о ней, как знаю и то, что между вами было. Но я хочу , чтобы ты знал, — на этот раз я не собираюсь сидеть в стороне, хочешь ты этого или нет. — Он делает паузу и открывает дверь. — Хорошего вечера.

Я прислоняюсь спиной к кожаному креслу, зажимаю пальцами переносицу и ругаюсь про себя. Это одна из причин, почему я покончил с Людовикой, и одна из причин, почему я не хотел ни в коем случае открывать ящик с воспоминаниями. Мой дед говорил, как гласит и легенда этой земли: женщины подобны лупаре, а Людовика в точности похожа на истинную сицилианку , которая обезглавила своего любовника Мавра, чтобы сделать из его головы красивую вазу для цветов. Я не хочу оказаться на её подоконнике, как и не хочу, чтобы она разбила моё сердце.

(Прим. пер: Лупара — неполный обрез охотничьего ружья).

Я встаю с кресла, прикуриваю сигарету , но мысли всё время устремляются туда. Постоянно. Я поворачиваюсь к книжному шкафу позади меня, подхожу к нему и, зажав «Мальборо» между зубами, протягиваю руку к книге. Беру с полки, читаю название: «Граф Монте-Кристо». Я перелистываю страницы, и как только дохожу до середины, томик открывается на фотографии. Полароид. На пляже Эриче в лучах позднего августовского солнца стоит она, обеими руками приподнимая свои длинные волосы, в купальном костюме, улыбаясь кому-то слева от себя. Красивая. Длинные ноги и едва заметная грудь, рот слегка приоткрыт , глаза полны радости.